Мира Рай – Княжна-Изгоя 2: Сердце Стужи (страница 1)

Мира Рай

Княжна-Изгоя 2: Сердце Стужи

Глава 1

Князь Витар Огневой привык управлять реальностью, словно шахматной доской. Его кабинет в Граде-на-Камне был отражением этого подхода: массивный дубовый стол, заваленный свитками и картами, на которых аккуратным почерком были расставлены пометки о дислокации войск, податях и доносах. Воздух густо пах пергаментом, сургучом и влажной шерстью ковра, приглушавшей шаги. За высоким арочным окном медленно садилось багровое солнце, окрашивая каменные громады столицы в цвет старой крови.

Витар стоял над картой Северного удела, его длинные пальцы с нажимом водили по прочерченным дорогам и условным знакам крепостей. Его советник, худой и бледный мужчина по имени Лысков, почтительно замер в нескольких шагах, ожидая, когда хозяин соизволит его заметить.

– Ну? – без предисловий бросил Огневой, не отрывая глаз от карты. – Что еще нашептали его святейшеству ваши крысы?

Лысков сделал осторожный шаг вперед.

– Патриарх, ваша светлость, продолжает свою игру. После бегства… девушки… его проповеди стали куда пламеннее. Он открыто называет нашу политику «слабой и порочной». Говорит, что лишь очищающая длань Храма может спасти Велогорье от скверны, что мы расплодили.

Витар медленно выпрямился. Его лицо, обычно непроницаемое, стало напоминать гранитную маску, на которой гнев высекал все более глубокие трещины.

– Слабой? – тихо, почти ласково переспросил он. – Он называет политику Дома Огневых… слабой?

– Его слова, ваша светлость, не мои, – поспешно отступил Лысков. – Но народ слушает. Стражи Белогорья вербуют все новых фанатиков. Их влияние растет как на дрожжах после этого побега. Они используют его как доказательство нашей… неспособности контролировать магическую угрозу.

Витар резко развернулся и схватил со стола тяжелый серебряный кубок с остатками вина. Мускулы на его руке напряглись, и с тихим свистом кубок полетел в каменную стену. Удар прозвучал глухо и резко. Темное вино брызнуло по светлому камню, словно кровавые слезы.

– Угроза! – прошипел Витар. Его голос сорвался на низкую, опасную октаву. – Единственная угроза здесь – это бородатый старик в рясе, который забыл, кому обязан своим положением! Вельские? Они дикари на задворках. Их князь – упрямый буйвол. А эта его дочка… – Он замолчал, с силой сжимая и разжимая пальцы. – Они все лишь пешки в его игре. Провокации. Всё это – провокации, чтобы выставить нас слабаками!

Он снова подошел к столу, сгреб в охапку несколько свитков и швырнул их на пол Лыскову.

– Пиши указ. Немедленно. Объявляем Горислава Вельского мятежником и предателем Велогорья. Его удел – очаг ереси и смуты. Для наведения порядка и защиты рубежей от мнимых угроз, которые он же и порождает, направляется карательная экспедиция. Пусть князь Храбрый ведет свои лучшие отряды. Приказ – занять ключевые крепости и навести там наш порядок. Жесткий порядок. Чтобы ни у кого больше не возникло соблазна устраивать фокусы со льдом и побегами!

Лысков, подобрав свитки, кивнул и бросился к выходу, чтобы позвать писца. Витар остался один в стремительно темнеющем кабинете. Он тяжело дышал, глядя на подтеки на стене. Он почти убедил себя. Почти. Где-то в глубине, под слоями ярости и циничного расчета, шевелился холодный червяк сомнения. Воспоминание о ледяной руке Трескуна, привезенной в столицу. Но он тут же раздавил его. Сомнения – слабость. А Дом Огневых не бывает слабым.

Дверь распахнулась снова, но вошел не Лысков с писцом. В покои, не докладываясь, вбежал запыхавшийся гонец в запыленном дорожном плаще. Его лицо было бледным, глаза выпучены от страха.

– Ваша светлость! – гонец едва удерживал дыхание, кланяясь в пояс.

Витар, все еще кипя, обернулся к нему.

– Что еще? Вельские уже сдали свои крепости? – язвительно бросил он.

– Нет… нет, ваша светлость! – гонец выпалил, не поднимая головы. – Патриарх! Он… он со своими Стражами Белогорья! Всеми силами! Они прямо сейчас выдвигаются к Волхвоградской Академии! Говорят, что идут… взять под защиту учеников от скверны!

Воздух в кабинете застыл. Ярость на лице Витара Огневого сменилась леденящим, абсолютным недоумением. Его рука непроизвольно сжала край стола, побелели костяшки пальцев. Он смотрел на гонца, но не видел его. Он видел совсем другую карту. Карту, где только что сделанный им ход оказался не просто ошибочным. Он оказался предвосхищенным.

Игра только что началась по-настоящему.

***

Воздух в ельнике был густым и влажным, пах смолой, прелой хвоей и вечным сумраком, что прятался между тесно растущими стволами. Я продрогла до костей. Промокший плащ тяжелым грузом висел на плечах, а каждая ветка, цеплявшаяся за рукава, словно шептала: «Останься здесь, сгинь, нам тебя не нужно». Мы пробирались уже который день, казалось, будто целую вечность. Ноги подкашивались от усталости, а в животе сводило пустотой.

Ярослав, отойдя на несколько шагов в сторону, пытался развести огонь. Он копался в куче собранного хвороста, и по его сжатым плечам и упрямому молчанию я понимала – ничего не выходило. Дрова были сырыми, и каждая попытка высечь искру из огнива заканчивалась тихим проклятием. Он делал это почти беззвучно, с той самой придворной хитростью, которую, видимо, впитывал с молоком матери: не привлекать внимания. Но внимания не нужно было привлекать. Его здесь уже ждали.

Я сидела на замшелом валуне, заботясь о Святополке. Северянин был тяжелый, почти бездыханный. Его рана, которую мы кое-как перевязали порванной рубахой, сочилась сквозь ткань, и от нее пахло не кровью, а чем-то кислым и зловещим. Его лицо пылало жаром. Я пыталась отвлечься, прикрыла глаза, старалась дышать ровно. Но стоило мне расслабиться, как шепот леса обрушился на меня всей своей мощью.

Это не были слова. Скорее, чувства. Тревожная, колючая суета белок где-то наверху. Усталое, тяжелое переступание копыт лося, уходящего глубже, в самую чащу. И… что-то еще. Что-то чужеродное. Металлический скрежет, чуждый этим местам. Тяжелое, учащенное дыхание. И запах пота и стали. Их было много. И шли они по нашему следу, не сбавляя темпа.

– Они близко, – выдохнула я, даже не открывая глаз. Голос сорвался до хриплого шепота.

Ярослав резко обернулся, бросив бесполезное огниво.

– Сколько?

– Не знаю. Много. Чувствуется… злость. Нетерпение. Они знают, что мы где-то здесь.

Он молча подошел, его взгляд скользнул по моему лицу, потом по лицу Святополка. В его глазах читалась та же усталость, что и во мне, но еще – жесткая, холодная решимость. Он был из тех, кто не сдается, даже когда шансов не осталось.

– Встанем и пойдем. Сейчас же, – его слова были короткими, как удары ножом.

– Он не дойдет, – я качнула головой в сторону северянина. – У него жар. Он без сознания.

Ярослав сжал губы. Он посмотрел на темнеющий лес, прикидывая варианты, которых у нас не было. Ни убежища, ни сил для боя, ни возможности бежать быстрее.

– Тогда придется их обмануть, – пробормотал он больше для себя. – Или задержать.

Внезапно Святополк зашевелился. Его веки дрогнули, он пытался что-то сказать. Я наклонилась ниже, стараясь разобрать хриплый, прерывистый шепот.

– Княжна… – его губы едва двигались. – Север… надо… предупредить…

– Мы пытаемся, Святополк, – тихо ответила я, гладя его горячий лоб. – Мы идем домой.

Но он, казалось, не слышал меня. Его сознание боролось с лихорадкой, выталкивая наружу что-то важное, что-то, что не давало ему спокойно уйти в забытье.

– Они… они идут… – его голос стал чуть громче, в нем проступил страх. – Не только Огневы… С востока… С востока, княжна!..

Его глаза внезапно широко открылись, налитые жарким блеском. Он уставился куда-то поверх моей головы, не видя меня, видя что-то свое, страшное. Он с силой вцепился пальцами в мой рукав.

– Они идут с востока! – выкрикнул он уже ясно и отчетливо, и от этого крика по спине у меня побежали ледяные мурашки.

Тишина после слов Святополка повисла густая, звенящая, будто после удара колокола. Даже лес вокруг будто затаил дыхание. Ярослав первым опомнился. Его взгляд, секунду назад полный недоумения, снова стал острым и собранным.

– С востока? – тихо переспросил он, больше сам у себя, чем у меня. – Что он имеет в виду? Кочевники? Но они давно не тревожили границы…

– Он в бреду, Ярослав, – я попыталась отогнать накативший страх, укладывая горячее тело северянина. – Лихорадка говорит его устами. Мы не можем строить планы на основе бреда.

– Нет, – он резко покачал головой. – В бреду говорят то, что сидит глубоко внутри. Страхи, слухи, обрывки разговоров. Если он говорит «с востока» – значит, на Севере об этом говорят. И значит, нам тем более нельзя здесь оставаться.

Он окинул взглядом нашу убогую стоянку, его глаза выхватывали из полумрака детали, которые мне, ослепленной усталостью и тревогой, были невидны.

– Это место никуда не годится. Мы на тропе. Их собаки возьмут наш след за полчаса. Нужно уходить. Сейчас же.

– Куда? – в голосе моем прозвучала откровенная безнадежность. – Он не выдержит быстрой ходьбы.

– Не придется идти далеко. Я знаю одно место. – Ярослав уже наклонялся, чтобы помочь мне поднять Святополка. Его движения были уверенными, без тени сомнения. – Старый старательский лагерь. Отсюда рукой подать. Его забросили, когда жилы иссякли, но землянки еще должны стоять. Там можно разжечь огонь, не опасаясь, что пламя увидят.