Мира-Мария Куприянова – Один удар (страница 23)
— Тогда, наверное, я все-таки вспомню о своих первоначальных выводах. И применю определенные методы дознания — вкрадчивой змеей, прошипел Никай, показательно проведя длинными пальцами по красному следу от моей ладони на своей щеке, и добавил — И уж мои методы отнюдь не будут сомнительными.
...
«Почему?! Почему книга допускает такое вопиющее попрание сюжета? Где, спрашивается все эти «Ты не ты» и попытки меня убить раньше времени, которыми так щедро одаривала эта эпистолярная гадина, когда я всего-то вопросы не те задавала? Отчего теперь все не так?!» — собственно, это были, практически, единственные мысли, которые меня занимали последние три часа, в ходе которых меня от всей души мучали и терзали специально для этого присланные специалисты прикладной косметологии.
«Не было ничего похожего в этом романе! И близко не было!» — страдала я под неутомимыми руками сразу двух массажисток — «Откуда этот резкий переход из роли эпического трупа в статус… черт, я даже не знаю, в статус кого!»
Ну, конечно же, никто ответа мне не дал. Да и с чего бы? Никто и раньше меня терпеливым ликбезом не радовал. Было бы с чего и начинать…
Тем временем, экзекуция приняла более трагичный характер.
— А-ааа! — орала я так, как не орала до этого, придавленная пятисоткилограмовым монстром — А-аааа! Отпустите! Оставьте меня! Дайте дух перевести!
— Терпите, леди! Это приказ Его Величества Регента!
— Изувер, садист и сатрап ваш регент! Сука, больно-то как! Чтоб его так же и на тех же местах…
— Леди, успокойтесь, прошу Вас! Вы говорите ужасные вещи. За это могут и казнить!
— О, да?! Скорее бы! А-ааа! Умирать не так больно! Господи, я уж забыла, что это за ад…
— Судя по тому, что я вижу, леди, Вы не могли об этом забыть. Нельзя забыть то, чего никогда не знал — обижено буркнула мастер по депиляции и резко дернула полоску сахарной пасты.
— А-ааа! — вместо ответа заорала я, обливаясь холодным потом и дыша, как рожающая выдра — Мать моя… Господи… Когда?! Когда... когда в этом мире придумают лазерную эпиляцию?! Что… что ты делаешь?! Там-то зачем мазать? Это место точно на ужине никто не увидит! Отойди! Убери от меня руки!
— Его Величество сказал, что мы должны подготовить Вас по полной программе — уперто поджала губы злыдня.
— А за подснежниками зимой он вам сходить не сказал? — смаргивая слезы, простонала я.
— Это Вы к чему? — подозрительно прищурилась женщина.
— К тому, что приказы приказами, но нужно же и свою голову иметь, — кряхтя от боли, отозвалась я, сползая с кушетки — Он же все равно не узнает, продипилировали меня «там» или нет! Смысл меня мучать было?
— Думать о смысле не моя обязанность — фыркнула экзекуторша — Мое дело простое: мне приказали — я дернула!
— Ага… а о последствиях думать тоже не Ваше дело? А если я, к примеру, не сдержусь? Врежу больно? А то и прирежу ненароком? Я-ж Вам не нежная участница отбора. Я с игр, все-таки!
— Какими будут последствия покажет только время — вдруг, философски молвила тетка — Важен лишь итог. Если в итоге все складывается как планировалось, то все остальное не имеет значения.
— Чего?! — аж замерла я, ошеломленно глядя на мастера эпиляции — Что Вы сказали?!
— Я? Ничего — пожала плечами та — Говорю, лягте обратно. Нужно розовым маслом все смазать от раздражения и воспаления.
— Ничего значит… — подозрительно прищурилась я и, вдруг, шире распахнула глаза, застигнутая осознанием.
«Точно! Вот почему книга не реагирует на этакие отступления от сюжета! Она о них попросту не знает! В тексте вообще ничего про этот период написано не было. То есть, можно предположить, что творилось что угодно. И, значит, тексту оно не противоречит! И если к моменту финала игр я все-таки окажусь лицом к ужасному лицу Кирана Бесноватого, готовая героически помереть во цвете лет, то остальное на мое усмотрение!»
— Ох ты-ж черт… — простонала я, обреченно падая обратно на кушетку и прикрывая глаза рукой — И что теперь делать, а? Я вот совершенно всего этого не планировала…
— А что плохого происходит? — насмешливо поинтересовалась женщина — Вот на ужин Вас позвали. Отмыли, одели. Сейчас причешут да накрасят. Со мной бы что такое хоть раз произошло.
Отвечать не стала. Вместо этого опять погрузилась в собственные мысли о несправедливости бытия в целом, и своей нелегкой судьбе в частности.
Как же быстро и непредсказуемо сюжет тут меняется! Изначально, моя условно мертвая героиня на играх не отсвечивала. Потому как после ее смерти никто особо и не убивался. Ну, разве что кроме сестры, быстро прикатившей за бренным телом наследницы и, собственно, самого Второго лика Империи — Тахиба. Ни Киран, ни его братец никак в тексте смерть принцессы не откомментировали, иначе как недоумением, удивлением и приличиствующими положению трупа сожалениями, вовремя отправленными в Империю Сильфер. И тут либо они так хорошо играли роль совершенно ни к чему не причастных лиц, либо реально иначе как зрительно с героиней и не пересекались. А что теперь?
Об этом я и думала, пока меня тщательнейшим образом причесывали, укладывая темные локоны изящной волной, мягко выходящей из-под уложенной короной хитро плетеной косы. Те же мысли занимали меня и пока я послушно облачалась в легкое, тонкое, сине-фиолетовое платье в греческом стиле, перехваченное под грудью тонким золотым ремешком. Об этом размышляла и когда мои отдипелированные и отпедикюренные ноги обвивали золотистыми ремешками высоких сандалий.
И думала бы свои тяжелые мысли дальше, если бы, совершенно неожиданно не осознала, что передо мной уже гостеприимно распахнули резные двери и мягко, но настойчиво втолкнули внутрь огромной светлой залы, тонущий в ярком свете многократно отраженных от зеркальных мозаик светильников, пускающих радужные блики по белому мрамору пола, гладким поверхностям высоких колонн и золотым вензелям сложной лепнины.
Я поражено замерла, обводя восторженным взглядом сияющую роскошь интерьера и, потому, не сразу заметила, как прямо напротив меня медленно начал подниматься из-за стола мужчина, облачный в золотисто-белоснежный камзол, украшенный сверкающими эполетами и драгоценными искрами пуговиц. На высоком лбу резко обозначились хмурые складки. Тяжелые брови опустились вниз, резко сходясь над переносицей.
Жесткая линия губ сжалась в ровную полосу. И не тратя времени на экивоки, Киран Четвертый грубо произнес:
— Что она здесь делает?
Вот сейчас, оглядываясь назад, я бы не могла с точной уверенностью уже сказать, что именно эта королевская наглость, граничащая с откровенным хамством и стала той самой реперной точкой моего кипения. Думается, все начало накапливаться во мне гораздо раньше и здесь, в кричащем роскошью бело-золотом зале, всего лишь ожидаемо вылилось наружу, как попытка моей нервной системы сбросить излишне долгое напряжение.
Но именно в тот момент, глядя в пылающие праведным возмущением ртутные глаза Кирана Четвертого, любуясь на брезгливо-пренебрежительную линию губ и отмечая подергивание крыльев породистого носа, я вполне определенно отметила, как упала на мои кипящие переизбытком событий и эмоций мозги та самая последняя капля неадекватности, и внутренний редактор, тяжко вздохнув, затушил о ближайшую мозговую извилину тлеющий огонек вонючей сигареты. «Собственно, вот и все» — обреченно прокомментировал он и одел каску прямо поверх костюма для работы в условиях термоядерного взрыва.
Глаза мои угрожающе сузились, голова машинально наклонилась вперед, будто я приготовилась бодаться, и из носа вырвался резкий выдох, имитирующий сброс пара из трубы теплостанции.
— Никай? — не внимая внешним предупреждениям, выяснял тем временем Бесноватый отношения с братом — Я задал вопрос!
Ответом была лишь тишина. Причем молчали все. И сидящие по обе стороны от короля и регента красавицы, равномерно распределенные по длинному столу. И, собственно, сам исполняющий обязанности короля, замерший неподвижным изваянием по его правую руку. Лицо его не выражало ровным счетом ничего. Этакий покерфэйс в идеальном воплощении. Ни единого движения брови на абсолютно бесстрастном лице, ни мимолетного изгиба губ. Только совершенно ровный, нечитаемый взгляд, обращенный целиком на меня.
Я еще чуть прищурилась, более пытливо всматриваясь в укрытое ледяным спокойствием лицо.
Если бы не судорожное дергание ярко выраженного кадыка на идеально выбритой шее, да побелевшие костяшки пальцев, с силой смявших полотняную салфетку, я бы даже сказала, что Никай Второй вообще откровенно плевать хотел на мое появление в зале и чрезмерно острую реакцию брата на сей вопиющий факт.
Но глотка дернулась, с трудом проталкивая внутрь колом вставший глоток воздуха. Пальцы непроизвольно сжались, стремясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. И я криво усмехнулась, давая понять, что, в отличии от занятого лишь своей злостью Кирана, с успехом прочитала все то, что так тщетно пытался удержать внутри непоколебимый регент.
Никай был удивлен. Нет, даже не так. Он был в шоке. Причем, как ни старался умудренный многолетней практикой регент не выдать своей обескураженности, это непонимание сквозило в самой ауре, окружающей его властную, уверенную в себе спокойную фигуру.
Мужчина медленно и вдумчиво осматривал меня от кончиков пальчиков, скромно выглядывающих из-под длинного синего шелкового подола, до блестящей косы, венчавшей мою макушку на подобие короны. Взгляд его мягко и неторопливо снова и снова оглаживал мои стройные ноги, тонкую талию, оголенные узкие плечи. И в глазах мужчины все отчетливее и яснее плескался вопрос: «Как?! Откуда? Почему мне не доложили?!»