Мира Ли – В полдень на лестнице Монмартр - Мира Ли (страница 10)
— В смысле?
— В смысле — ты ему интересна.
Катрина округлила глаза:
— Что за глупости, мадам Роббер?
Казалось, женщина оскорбилась:
— Глупости? Ты бы это тоже заметила, если бы не старалась весь вечер делать вид, что его нет. Кроме того… — она уставилась на губы девушки. — Судя по всему ваш вечер закончился весьма интимно…
— Элен! — вспыхнув так, словно она подросток, и мама застукала ее в подъезде с мальчиком, воскликнула Катрина и протаранив перегораживающую ей дорогу руку тети, рванула в свою комнату.
— Ну и как с ним целоваться? — едва сдерживая улыбку, кинула ей в спину мадам Роббер. Не дождавшись ответа девушки, она прищурилась и едва слышно добавила:
— Наша девочка бесспорно влюблена, а вот красавчик Дэн… — она допила оставшееся на дне бокала вино и улыбнулась. — И отчего так волнительно, будто мне снова двадцать?
Как и предвещала Катрина — уснуть она не смогла. После полутора часов кручения и верчения на постели, казавшейся сегодня жутко неудобной, она сдалась и, закутавшись в плед, подошла к окну.
По крыше мерно стучали капли дождя. Париж плакал, размазывая краски на темно-синем холсте неба. Девушка вздохнула и села на широкий подоконник. Ну и влипла она!.. Всего несколько дней оставалось — и уехала бы в свой Питер со спокойной душой и пустым этюдником, отучилась бы на каких-нибудь курсах дизайнера интерьера или иллюстратора, сидела бы в своей комнате и… Ее передернуло: то ли от холода, то ли от ярко визуализировавшейся перспективы.
Встреча с Дэниэлом спутала все планы. Ей бы хотелось запомнить ее как короткое романтическое приключение, случившееся с ней в последние дни лета в Париже, но слишком много было странных слов и нелогичных поступков, чтобы можно было воспринимать все в романтическом ключе…
Девушка сильнее закуталась в плед. Несмотря на то, что она хорошо понимала — Дэниэл Этвуд не «герой ее романа», сейчас ей до дрожи хотелось увидеть его… Или хотя бы позвонить, услышать мягкий, с хрипотцой голос… Как хорошо, что у нее не осталось его контактов, иначе она бы уже набрала его номер или отправилась по знакомому адресу.
Катрина, Катрина… Любовь всегда была ее слабым местом. Если она пускала человека в свое сердце, то теряла всякую гордость и способность думать головой. Вот, оказывается, как глубоко попал этот парень… Это все из-за поцелуя, не иначе! Но зачем он сделал это? Ведь уже все выяснили, она дала ему даже больше, чем следовало… Так почему он вернулся в парадную, почему…
Все, все, все! Хватит! Ни до чего хорошего такие размышления не доведут. Зато навыдумывать лишнего — всегда помогут!
Катрина попыталась рассуждать логично: что у них общего? Ничего! Он — состоявшийся архитектор, живет в Англии. Она — бросившая художественный институт студентка из России… День и ночь, север и юг, черное и белое. Они как две параллельные прямые, которые на короткий миг заставил пересечься поднявшийся ветер, который пролил ее кофе на проект Дэниэла. Это она навыдумывала себе, поверив в то, что случайности не случайны. Вот же ж глупости! Еще как случайны!
Девушка громко выдохнула и снова улеглась в постель.
Она слышала, как тикают часы, и как стучит по крыше дождь…
Какая длинная выдалась ночь.
Она снова встала, включила свет, открыла блокнот и начала рисовать. Как легко сегодня скользил по бумаге карандаш, оставляя на ней мужской силуэт под большим зонтом на площади Тертр. Набросок получался объемным и живым: шел дождь, мужчина едва улыбался, и в этой улыбке читалась радость и обещание светлого и искреннего чувства…
Так получилось. Потому что, утонув в воспоминаниях, Катрина словно вновь оказалась там, до всего, что произошло позже, и встретилась с удивительного цвета глазами понравившегося ей молодого человека…
Глава 12
— О, господи, Кэт!
Катрина приоткрыла глаза, пытаясь понять, что произошло, и почему мадам Роббер с утра так громко кричит.
— Эта девчонка, верно, с ума сошла… Катрина!!!
Дверь в ее комнату распахнулась, и на пороге появилась подбоченившаяся Элен с горящим взглядом.
— Что случилось? — хриплым со сна голосом ответила она, усаживаясь на постели.
— Что случилось? — с явной издевкой повторила Элен. — Случилось то, что я в полном возмущении, дорогая моя! Это твое? — откуда-то из-за спины женщина извлекла сильно помятые листы для рисования.
Катрина кивнула и потерла глаза:
— Не могла уснуть сегодня ночью, вот и…
— Ты не в своем уме! Как ты могла их выкинуть⁈ — в интонации мадам Роббер было столько возмущения и негодования, словно девушка отправила в мусорное ведро не свои вчерашние терапевтические наброски, а оригиналы работ Фламинии Карлони. Она все еще никак не могла взять в толк, что за муха с утра пораньше укусила Элен.
Надев очки, она посмотрела на тетю:
— Что не так с выкинутыми набросками?
Та присела рядом и протянула рисунки.
У Катрины защемило внутри от увиденного: экспрессивные, эмоциональные, чувственные, пробудившие вновь еще такие свежие воспоминания…
Она шумно выдохнула.
— Вот! А я о чем говорю! — беззлобно потрепала ее по волосам Элен. — Понимаешь теперь, что им место не в мусорном ведре, а на мольберте для доработки, а потом на стенах картинных галерей?
Катрина отрицательно помотала головой:
— Просто вы в курсе моих душевных переживаний, поэтому и почувствовали то, чего в этих рисунках нет, — откладывая их в сторону, сказала она.
— Ты не права… — Элен разглядывала наброски, не в силах оторваться. — Это чистое искусство.
— Не думаю. Вы лучше других знаете, что за год с лишним я едва ли нарисовала пару более-менее стоящих работ. Я потеряла свои задатки художника в горе и обидах…
— Да очнись же ты уже! — Элен сильно повысила голос. — То, что случилось в Петербурге, там и осталось. Жизнь идет дальше, и только ты заблудилась в воспоминаниях. А это… — она потрясла перед Катриной рисунками, — … это твое настоящее.
— Мы вчера расстались, — сказала девушка негромко, подтягивая колени к груди. Она и сама не заметила, как с рисунков перешла на личное.
— Конечно… А на прощание он долго целовал тебя и вернул интерес к живописи!
Катрина жалобно посмотрела на тетю:
— Мы, и правда, вчера расстались…
— Значит, верни его. Найди и скажи, что… господи, да наври что-нибудь, но продли ваш прощальный роман! Ты же видишь, как он вдохновляет тебя! Вот что, дорогая, творческие люди такими вдохновителями не разбрасываются!
Катрина отрицательно потрясла головой и сильнее прижала колени к груди.
— Невозможно. Вчера все закончилось. Я даже не знаю, где он живет. И номера телефона его не знаю.
Элен замерла, пытаясь прийти в себя от услышанного.
— Теперь мне ваши отношения кажутся еще более странными… — наконец пробормотала она, собирая рисунки в стопку. — Что ж… Как думаешь поступить дальше?
— Как и планировала: через неделю возвращаюсь в Россию… Мама писала, что соскучилась, да и здесь мне уже делать особо нечего. Экзамены в Школе искусств я завалила, поэтому…
Элен вдруг потянулась к девушке и сильно прижала ее к себе:
— Хочешь, я поговорю с твоей мамой? Оставайся еще на два семестра, я договорюсь с деканом Фреем, он восстановит тебя и…
— Спасибо, мадам Роббер, — выбираясь из ее объятий, тихо ответила Катрина. — Я благодарна вам за все, но дальше я должна идти сама…
Элен посмотрела на особенно хрупкую сейчас и такую юную Катрину. Вспомнилась ее молодость — мечты и планы, надежды и ожидания… Сердце болезненно сжалось. Потому что очень хотелось помочь этой светлой, доброй и не по двадцать первому веку наивной девушке. Но… Что она могла? Изменить мироустройство, чтобы люди начали наконец ценить истинный талант и доброту, чтобы мужчины не предавали любящих их женщин, чтобы при первой встрече пытались увидеть душу, а не бросались лишь на эталонных красавиц, чтобы искренность ценилась больше наглости и деловитости?..
— Ты же знаешь, что, если вдруг… — она погладила мягкие волосы Катрины.
— Знаю, — улыбнулась та в ответ. — Спасибо, мадам Роббер!
— Раз ты уже все решила… — Элен встала и оправила зеленую шелковую юбку. — Мой тебе совет: не теряй времени даром и проведи последние дни в Париже так, чтобы потом было о чем питерским подружкам рассказать!
Цокая высокими каблуками, она вышла из комнаты, а Катрина упала на подушку и еще долго разглядывала за полтора года ставший знакомым до последней трещинки потолок.
Было уже за полдень, когда она наконец-то встала и начала собираться в Школу искусств, надо было получить приказ об отчислении и забрать документы.
После долгого и тягучего дождя накануне, асфальт парил, а воздух был влажным и душным. Казалось, каждая клеточка тела молила о пощаде. Из-за внезапной жары вчерашний пасмурный день и дождливый вечер казался Катрине далеким и ненастоящим. Даже образ Дэниэла больше был похож на понравившегося персонажа из книги, чем на реально существующего мужчину.
Перед входом в Школу Кэт собрала волосы в высокий пучок, отчего шее стало гораздо легче, да и вообще — настроение сразу улучшилось.
Во внутреннем сквере, в тени большого дерева сидела светловолосая, как ангел, Адель Маре — хорошая знакомая Катрины и бесспорно талантливая абстракционистка. Узнав ее, девушка встала со скамейки и пошла навстречу.
— Кэт, как давно я тебя не видела! Как поживаешь?