Мира Кузнецова – Из сказок, еще не рассказанных на ночь... (страница 25)
— Ты чего так испугалась? Я же сказал, что перегрелся и мне нужно охладиться.
— Ты сказал «охолонуть». Красиво. Но и охолонуть в конце марта, в реке… странно. Ты же замёрзнешь, Сеня.
— Есть! — рявкнул забытый бог. — Её сердце узнало тебя, пророк. Дальше парень без меня. Прости, но написать, что дальше у Сени и Агаты, ей помешали мои стражи — как-то не ловко мужику потом отыгрывать сексуальные «познания» девственницы. Так что дальше вы сами. Не забывай женщина может думать, что она центр вселенной, но подарить ей эту мысль должен мужчина и всегда поддерживать в ней эту мысль. — Один пока говорил вновь обрёл обычный вид, только таянье татуировок на теле остановил. — Пусть будут. Сейчас это в тренде. — И без всякого перехода продолжил. — Сень, ты не волнуйся. Агата меня не видела. Не помнит. Не слышит. Я Хроноса попросил. Он времечко притормозил на время. Каламбур, однако. Ты иди. Я сейчас персонал построю, а потом мы с Хроносом и Сириусом посидим на троих. Усидим пару-тройку…а может и больше. Иди, иди! Спасай мир. Я, Один Альфёрд Игг Хар Вератюр Вёльверк, благословляю ваш союз Пророк и Вязальщица. Ваш союз принят мной в присутствии стражей мира.
Сеня стоял и смотрел, как вокруг стопки поддонов, на которой восседал забытый бог, одна за другой материализовались кошки. Белая, прогнувшись изначально в нижайшем поклоне, вскинула голову и прыгнула к богу на левое колено. Черная, сделала шаг в сторону Сени и поклонилась ему, а потом уселась по правую руку от Одина, обвила хвостом свои лапы, спрятав его вздрагивающий кончик между ними и опустила морду прощаясь. Трехцветная с кокетливым бантиком явилась бок о бок с белым и каким-то узким псом. Пара шла величественно, ступая по грязному песку прибрежной полосы, как по отполированному до блеска паркету. Они сели по левой стороне от уже совсем обычного сорокалетнего бомжа-хиппи. Кошка задержала взгляд, на стоящей в неподвижности Агате. Сене послышалось придушенное воспитанием грустное мя… и бантик на шее кошки сменило алмазное колье. Два ворона глухо каркнули и сели на плечи… все-таки бога.
Рядом вздохнула Агата, и Сеня перевел свой взгляд на неё. Где-то на периферии сознания прозвучало:
— Итак, дранные кошки…
Агата спала, смешно прижав к животу подушку и поглаживая её время от времени. Сеня, приподнялся на локте, рассматривая её. Захотелось похулиганить и просунуть под эту ладонь свою, но он вовремя вспомнил, что его разбудило и поэтому очень осторожно приподнялся, и встал с кровати. Выйдя из туалета, заглянул в комнату, улыбнулся спящей Агате и совершенно неожиданно понял, что это навсегда. Что рядом с Агатой не будет предательств и измен. Будет тихое спокойное счастье с утренним какао или горячим шоколадом, пирогами с вишней и яйцами пашот, сваренными не в целлофановых пакетах. Разговоры по душам и такое же прозрачное молчание… по душам, когда тишина не тягость, а просто часть счастья, живущего в доме. Семён сделал пару шагов назад и ушел в кухню. Заглянул в холодильник и достал молоко. Ополоснул ковшик, стоящий на плите холодной водой и налил в него молока, совершенно не сомневаясь в наличии какао или шоколада в доме. Нашёл и повторил весь ритуал варки горячего шоколада. Открыл шкаф и достал белую чашку. Подмигнул человеческому лицу на ней: «Давай ты будешь моей», — и тонкой струйкой влил в неё шоколад. Прихватив из вазочки сушку, парень вышел. Открытый ноутбук на столе дремал, мерцая зеленой кнопкой ожидания. Сеня сел в кресло и шевельнул мышь.
«— Луна сегодня блудная…
— Хоть бы раз от тебя услышать, что-то другое. Это просто пятно, похожее на пустое, к тому же…
…
Где-то на середине страницы Сеня отхлебнул из чашки и хмыкнул:
— Интересно. Загадочная концептуальность… Впрочем, я — за! — и углубился в чтение.
«….
— Итак, дранные кошки…
— Кхх. Кхх.
— Простите бог, — Сириус галантно склонил голову в поклоне Одину и продолжил:
— Итак, стражи, мы вступаем в новую игру. Повторяем правила. Хором. Вслух.
Три кошки, вытянувшись в струнку, как кобель на выставке, в один голос торжественно провозгласили:
Правила игры:
Пророк должен быть счастлив.
Несчастный пророк не должен произнести пророчество.
Записанное пророчество не должно быть прочитано.
Только любовь исправит сказанное. Пророк должен быть влюблён. — Сеня вычеркнул последнюю фразу и вписал. — Пророк должен быть любим лучшей женщиной мира и непостижимо самозабвенно любить эту женщину, и тогда ему будет не до глупостей… а мир пусть живёт себе с миром»
-------------------------
Ивисская борзая[1]-Поденко ибиценко (podenco ibicenco), или ибицкая (ивисская) борзая, поденгу ибисенгу, ибизан, ибицкая гончая, — порода примитивных, аборигенных охотничьих собак, по всем признакам причисляемая к классу борзых.
читать «стихи проституткам»[2] — С. Есенин «Да! Теперь решено. Без возврата»
пока «с бандюгами жарит спирт»[3] — С. Есенин «Да! Теперь решено. Без возврата»
Флёр-де-Сель[4] — одна из самых ценных солей в мире, настоящий солевой деликатес.
…[5] — С. Есенин «Анна Снегина»
Наши следы всё ещё где-то есть
1. Значит будет новая сказка
— А вот сейчас будет фокус. — бармен кивнул в сторону столика, от которого только что вернулась официантка и даже, привлекая её внимание, указал на сидящую у окна пару пальцем. — Смотри внимательно…
— Ну. Смотрю.
Девушка повернула в сторону клиентов голову и тут же сорвалась с места, увидев, как блондинка подтолкнула в её сторону пустой стакан из-под только что принесённого виски. Девчонка уже протянула руку, чтобы поймать посуду, но стакан остановился ровно на краю стола.
— Повтори. Два по сто. — Произнесла клиентка, не поворачивая головы.
Официанта кивнула и устремилась к бару.
— Ты это имел ввиду? Фокус в том, чтобы стакан остановился на краю и не упал?
— Не-а. В стакан загляни. — Парень выставил на стойку пару чистых хайболов и уверенным движением разлил напиток.
— На что там смотреть? Пустой стакан. Один лёд на дне.
— Лёд на дне. А я его туда не клал. — Бармен развел руками и покачал головой. — И сейчас не кладу. Со льдом не заказывали…
— Тебе нравится издеваться над бедным мальчиком? — мужчина, сидящий за обсуждаемым столиком, удивленно хмыкнул.
— Нет. Просто не люблю излишне разбавленный виски. А этот, — девушка, не оглядываясь, качнула головой в сторону бармена, — единственный, обративший внимание на такую мелкую деталь, как лёд в стакане… из-под виски.
Она протянула руку и опустила палец в свой напиток, словно чайную ложку, и слегка помешала. Хлопья замерзшей воды, облепили стекло и начали медленно опускаться на дно, собираясь в прозрачные кусочки.
— Ты грустна.
— Кай. Болен. И кажется не выздоровеет.
Она залпом выпила и отвернулась к окну. Её спутник покрутил свой стакан, принюхался и подтолкнул к женщине.
— Сделай «со льдом». Он человек. Ты всегда знала, что жизнь человеческая — миг.
Она, не глядя, повторила процедуру, продолжая смотреть сквозь витраж. За уличным столиком сидели двое: парень и девушка. Они ели мороженное. Смеялись. При этом мороженное они воровали друг у друга, всячески отвлекая внимание, а может быть просто, делая вид, что не замечают. Лукавая улыбка блуждала с одного лица на другое, уступая место то нежности взгляда, то прищуру глаз, то соблазну языка, слизывающему десерт с ложки…
— Эй-ей. Сестричка, ты увлеклась. Вода закончилась. Сейчас стекло лопнет.
— Что? Ах, да. Сейчас всё исправлю. — Она погладила стакан и изморозь сменила апрельская капель, собираясь в ручеек и стекая со стола. До пола капли не долетали, испаряясь где-то по пути. — Вот и всё.
— Посмотри на меня. Фрейя, посмотри на меня.
Женщина медленно повернула голову, до последнего не отрывая взгляд от смеющейся пары на улице.
— Что? — Она наклонила голову к плечу, и растянула губы в улыбке. — Что? Всё хорошо.
— Мне не ври. «Кай болен. Кай не выздоровеет.» Это ты сказала? Ты? Та, что может исцелить взглядом? Та, что может внушить любовь, сидя к мужчине спиной? Та, что может влюбить зайца в белку и создать новый вид?
Лицо женщины менялось. Неведомая рука художника стирала с него искусственность улыбки, прорисовывая резкими рубленными штрихами другие черты, прекрасные, но лишенные чувств. Даже голос стал звонче и громче.
— Могу. Но не для себя. Больной должен хотеть исцеления. Я должна это чувствовать. А я не чувству…
Вдруг зазвенела посуда и бармен поймал падающую с верхней полки бутылку.
— Что за…
И мужчина накрыл руку сестры своей.
— Тшш… милая, тшшш. Что сделаешь с мужским идиотизмом? Ревновать к самому себе и наказывать за это любимую женщину… Верх идиотизма. Напомни, где он сейчас?
Фрейя выпрямилась, прикрыла глаза и ни с того ни с сего рассмеялась.
— Не поверишь — бомжует где-то в России. Спит под мостом в каком-то городишке. Забытый бог.
— Ну вот видишь, как у них там говорят: «Награда нашла героя». — Фрейр отсмеялся и задал, наконец, интересующий вопрос. — Ты здесь из-за турнира? Или решила сыграть в другую игру?
— В какую? — уже снова прежним спокойным и безмятежным голосом спросила Фрейя брата. Потом повернула голову, следуя хитрой улыбочке, блуждающей на его лице и его подмигиваниям и кивкам. — А… эти? Красивая пара, но я давно не играю сердцами. Я просто наблюдаю. Эти двое и так любят друг друга, и совершенно без моего вмешательства. Это так необычно… на таком близком расстоянии. Они просто любят, совершенно не замечая, ни меня, ни моего влияния. Более того, они отталкивают вмешательство. Моя сила стекает по полусфере, будто они сидят под куполом.