Мира Кузнецова – Чудеса в центре тишины (страница 11)
– Мужчина! Мужчина! Стойте! Молодой человек! Погодите!
– Барышня, я сейчас, – не оглядываясь крикнул Семён и шагнул вперед, – вы пока чайку попейте… с Одином.
– С кем?
– Бог там на берегу вас дожидается. А я сейчас подойду. – Он поднял руки вверх и несколько раз взмахнул ими, словно в такт звучащей в нем музыке. – Я уже осознал, что всё серьезно. Мне просто нужно охолонуть. Перегрелся от избытка инфы.
Семён шагнул вперед, ещё и ещё, пока вода не дошла ему по грудь, зачерпнул пригоршню и сунул в неё лицо. Повторил. Потом присел, полностью скрывшись под водой. Вынырнул, встряхнул головой и только тогда повернул к берегу. Тонкая, какая-то странно-неуклюжая, бледная, с распахнутыми миру глазами девчонка стояла у самой кромки воды, зажимая себе рот рукой. Пахнуло сиренью и нежностью. И мокрый пророк пошёл к ней, не отрываясь от её взгляда свой, понимая и принимая то, что сейчас и только сейчас он сможет войти в её душу и остаться там навсегда. И надо успеть, пока она не сморгнула.
– Ты чего так испугалась? Я же сказал, что перегрелся и мне нужно охладиться.
– Ты сказал «охолонуть». Красиво. Но и охолонуть в конце марта, в реке… странно. Ты же замёрзнешь, Сеня.
– Есть! – рявкнул забытый бог. – Её сердце узнало тебя, пророк. Дальше парень без меня. Прости, но написать, что дальше у Сени и Агаты, ей помешали мои стражи – как-то не ловко мужику потом отыгрывать сексуальные «познания» девственницы. Так что дальше вы сами. Не забывай женщина может думать, что она центр вселенной, но подарить ей эту мысль должен мужчина и всегда поддерживать в ней эту мысль. – Один пока говорил вновь обрёл обычный вид, только таянье татуировок на теле остановил. – Пусть будут. Сейчас это в тренде. – И без всякого перехода продолжил. – Сень, ты не волнуйся. Агата меня не видела. Не помнит. Не слышит. Я Хроноса попросил. Он времечко притормозил на время. Каламбур, однако. Ты иди. Я сейчас персонал построю, а потом мы с Хроносом и Сириусом посидим на троих. Усидим пару-тройку…а может и больше. Иди, иди! Спасай мир. Я , Один Альфёрд Игг Хар Вератюр Вёльверк, благословляю ваш союз Пророк и Вязальщица. Ваш союз принят мной в присутствии стражей мира.
Сеня стоял и смотрел, как вокруг стопки поддонов, на которой восседал забытый бог, одна за другой материализовались кошки. Белая, прогнувшись изначально в нижайшем поклоне, вскинула голову и прыгнула к богу на левое колено. Черная, сделала шаг в сторону Сени и поклонилась ему, а потом уселась по правую руку от Одина, обвила хвостом свои лапы, спрятав его вздрагивающий кончик между ними и опустила морду прощаясь. Трехцветная с кокетливым бантиком явилась бок о бок с белым и каким-то узким псом. Пара шла величественно, ступая по грязному песку прибрежной полосы, как по отполированному до блеска паркету. Они сели по левой стороне от уже совсем обычного сорокалетнего бомжа-хиппи. Кошка задержала взгляд, на стоящей в неподвижности Агате. Сене послышалось придушенное воспитанием грустное мя… и бантик на шее кошки сменило алмазное колье. Два ворона глухо каркнули и сели на плечи… все-таки бога.
Рядом вздохнула Агата, и Сеня перевел свой взгляд на неё. Где-то на периферии сознания прозвучало:
– Итак, дранные кошки…
*
Агата спала, смешно прижав к животу подушку и поглаживая её время от времени. Сеня, приподнялся на локте, рассматривая её. Захотелось похулиганить и просунуть под эту ладонь свою, но он вовремя вспомнил, что его разбудило и поэтому очень осторожно приподнялся, и встал с кровати. Выйдя из туалета, заглянул в комнату, улыбнулся спящей Агате и совершенно неожиданно понял, что это навсегда. Что рядом с Агатой не будет предательств и измен. Будет тихое спокойное счастье с утренним какао или горячим шоколадом, пирогами с вишней и яйцами пашот, сваренными не в целлофановых пакетах. Разговоры по душам и такое же прозрачное молчание… по душам, когда тишина не тягость, а просто часть счастья, живущего в доме. Семён сделал пару шагов назад и ушел в кухню. Заглянул в холодильник и достал молоко. Ополоснул ковшик, стоящий на плите холодной водой и налил в него молока, совершенно не сомневаясь в наличии какао или шоколада в доме. Нашёл и повторил весь ритуал варки горячего шоколада. Открыл шкаф и достал белую чашку. Подмигнул человеческому лицу на ней: «Давай ты будешь моей», – и тонкой струйкой влил в неё шоколад. Прихватив из вазочки сушку, парень вышел. Открытый ноутбук на столе дремал, мерцая зеленой кнопкой ожидания. Сеня сел в кресло и шевельнул мышь.
«– Луна сегодня блудная…
– Хоть бы раз от тебя услышать, что-то другое. Это просто пятно, похожее на пустое, к тому же…
… положим, тех немногих, что полнолуние провели с пользой для человечества, не этот осколок мироздания вдохновлял, а наша компания. А вот все остальные тупо улучшали демографию планеты. Надеюсь, и сейчас работают на этим.»
Где-то на середине страницы Сеня отхлебнул из чашки и хмыкнул:
– Интересно. Загадочная концептуальность…, впрочем, я – за! – и углубился в чтение.
«….
– Итак, дранные кошки…
– Кхх. Кхх.
– Простите бог, – Сириус галантно склонил голову в поклоне Одину и продолжил:
– Итак, стражи, мы вступаем в новую игру. Повторяем правила. Хором. Вслух.
Три кошки, вытянувшись в струнку, как кобель на выставке, в один голос торжественно провозгласили:
Правила игры:
Пророк должен быть счастлив.
Несчастный пророк не должен произнести пророчество.
Записанное пророчество не должно быть прочитано.
Только любовь исправит сказанное. Пророк должен быть влюблён. – Сеня вычеркнул последнюю фразу и вписал. – Пророк должен быть любим лучшей женщиной мира и непостижимо самозабвенно любить эту женщину, и тогда ему будет не до глупостей… а мир пусть живёт себе с миром»
––
[1] Ивисская борза -Поденко ибиценко (podenco ibicenco), или ибицкая (ивисская) борзая, поденгу ибисенгу, ибизан, ибицкая гончая, – порода примитивных, аборигенных охотничьих собак, по всем признакам причисляемая к классу борзых.
[2] читать «стихи проституткам» – С. Есенин «Да! Теперь решено. Без возврата»
[3] пока «с бандюгами жарит спирт» – С. Есенин «Да! Теперь решено. Без возврата»
[4] Флёр-де-Сель – одна из самых ценных солей в мире, настоящий солевой деликатес.
[5] – С. Есенин «Анна Снегина»
Наши следы всё ещё где-то есть
1. Значит будет новая сказка
– А вот сейчас будет фокус. – бармен кивнул в сторону столика, от которого только что вернулась официантка и даже, привлекая её внимание, указал на сидящую у окна пару пальцем. – Смотри внимательно…
– Ну. Смотрю.
Девушка повернула в сторону клиентов голову и тут же сорвалась с места, увидев, как блондинка подтолкнула в её сторону пустой стакан из-под только что принесённого виски. Девчонка уже протянула руку, чтобы поймать посуду, но стакан остановился ровно на краю стола.
– Повтори. Два по сто. – Произнесла клиентка, не поворачивая головы.
Официанта кивнула и устремилась к бару.
– Ты это имел ввиду? Фокус в том, чтобы стакан остановился на краю и не упал?
– Не-а. В стакан загляни. – Парень выставил на стойку пару чистых хайболов и уверенным движением разлил напиток.
– На что там смотреть? Пустой стакан. Один лёд на дне.
– Лёд на дне. А я его туда не клал. – Бармен развел руками и покачал головой. – И сейчас не кладу. Со льдом не заказывали…
*
– Тебе нравится издеваться над бедным мальчиком? – мужчина, сидящий за обсуждаемым столиком, удивленно хмыкнул.
– Нет. Просто не люблю излишне разбавленный виски. А этот, – девушка, не оглядываясь, качнула головой в сторону бармена, – единственный, обративший внимание на такую мелкую деталь, как лёд в стакане… из-под виски.
Она протянула руку и опустила палец в свой напиток, словно чайную ложку, и слегка помешала. Хлопья замерзшей воды, облепили стекло и начали медленно опускаться на дно, собираясь в прозрачные кусочки.
– Ты грустна.
– Кай. Болен. И кажется не выздоровеет.
Она залпом выпила и отвернулась к окну. Её спутник покрутил свой стакан, принюхался и подтолкнул к женщине.
– Сделай «со льдом». Он человек. Ты всегда знала, что жизнь человеческая – миг.
Она, не глядя, повторила процедуру, продолжая смотреть сквозь витраж. За уличным столиком сидели двое: парень и девушка. Они ели мороженное. Смеялись. При этом мороженное они воровали друг у друга, всячески отвлекая внимание, а может быть просто, делая вид, что не замечают. Лукавая улыбка блуждала с одного лица на другое, уступая место то нежности взгляда, то прищуру глаз, то соблазну языка, слизывающему десерт с ложки…
– Эй-ей. Сестричка, ты увлеклась. Вода закончилась. Сейчас стекло лопнет.
– Что? Ах, да. Сейчас всё исправлю. – Она погладила стакан и изморозь сменила апрельская капель, собираясь в ручеек и стекая со стола. До пола капли не долетали, испаряясь где-то по пути. – Вот и всё.
– Посмотри на меня. Фрейя, посмотри на меня.
Женщина медленно повернула голову, до последнего не отрывая взгляд от смеющейся пары на улице.
– Что? – Она наклонила голову к плечу, и растянула губы в улыбке. – Что? Всё хорошо.
– Мне не ври. «Кай болен. Кай не выздоровеет.» Это ты сказала? Ты? Та, что может исцелить взглядом? Та, что может внушить любовь, сидя к мужчине спиной? Та, что может влюбить зайца в белку и создать новый вид?