Мира Форст – Новогодняя досада (страница 2)
Думала, продажей после новогодних праздников займусь. А коршун сам прилетел, боится выгоду свою упустить.
Пахнет дорогим парфюмом, одежда дизайнерская. Стрижка стильная, даже щетина на его заостренном лице модной выглядит. Я потом в окошко выглянула, когда он ушел, посмотреть, на какой машине хозяин жизни катается. Естественно, Мерседес серебристый у него.
А взгляд какой черный… хищный, высокомерный. Как он на моих старичков-то глядел, да и на меня заодно. Словно мы букашки под подошвой его брендовых ботинок. Любезным даже притвориться не пожелал.
Дядя держал меня в курсе сделки, говорил, что здание покупает миллионер Бестужев. Я миллионеров лицом к лицу в своей жизни еще ни разу не видела. Теперь понимаю, ничего не потеряла.
Но… мне его, наверное, само провидение послало. Столько нерешаемых проблем на меня навалилось, от городской администрации в такие дни не добиться ничего, они все итоги года подбили уже, помогать не спешат. А тут мужчина… большой, сильный, богатый и… зависящий от моей подписи на бумагах.
Вечером, лежа в постели, вбиваю в поисковой строке ноутбука запрос на Бестужева.
Ищу справочку, что такое флиппинг. Незнакомое слово.
«
– Интересненький у вас бизнес, Глеб Романович, – щелкаю мышкой, вбивая новый запрос. – Что у вас там с личной жизнью, предприниматель года? Жена – топ-модель и пятеро идеальных детишек?
«
– Неженатый миллионер тридцати семи лет. Надо же…, – искренне недоумеваю, что такое возможно.
Убираю ноутбук, гашу прикроватную лампу. Улыбаюсь, вспоминая, какой счастливой выглядела сегодня Лидия Самойловна. Мы ей подарили альбом с фотографиями времен ее молодости, обработанными в фотодизайне. Получилось очень трогательно и красиво.
Под подушкой вибрирует мобильник. Номер незнакомый, но предупреждения о возможном спаме нет, жму на кнопочку ответа.
– Елисеева?
Ух… Даже на расстоянии голос у него властный, жесткий, требовательный.
– Глеб Романович, на часы смотрел? – в нашей ситуации позволяю себе издевку.
– Не дерзи, – обрубает он. – Будет тебе автобус. Завтра мой человек к тебе придет, с ним все порешаешь.
И все. Отсоединился.
– Значит, коршун решил мои нужды на помощника скинуть? – мстительно улыбаюсь я. – Не царское дело самому с трона спуститься? Посмотрим-посмотрим, – впервые после похорон дяди засыпаю без слез.
Утром позволяю поспать себе подольше. У меня нет строгих часов выхода и ухода с работы. Есть мероприятия, подготовка к ним, отчетность. Сегодня меня ждет уборка после вчерашнего праздника и составление фото-видео репортажа, подробного в администрацию, нарезка для сайта и отдельный коллаж для стенгазеты.
Умываюсь, завтракаю эклерами, кормлю кошку, пригретую мною не так давно. Муся кошка благодарная, мы с ней быстро поладили.
– Я пошла, – глажу Муську, обуваясь. – Когда вернусь, не знаю.
На улице мороз, пока жду троллейбус, успеваю озябнуть и, выйдя на своей остановке, почти бегу.
Центральный вход открыт, арендаторы со второго этажа приходят рано. Последние остались, турфирма и страховая контора, остальные уже съехали.
Мой мини-кабинет около зала, где проходит работа с участниками проекта «Активное долголетие». И сегодня меня поджидает сюрприз в виде пухленького незнакомца со съехавшей набекрень шапкой-ушанкой. Мужчина расхаживает по холлу, теребя пуговицы на своем драповом пальто. Завидев меня, он поправляет шапку, затем вновь поправляет, потом и вовсе снимает ее.
Мужик так нервничает, что в мою голову закрадываются неприятные подозрения. Маньяк? Охотится на одиноких рыжеволосых девушек?
– Рада Сергеевна! – выясняется, что ему уже и имя мое известно. – Я Лаптев. Николай Владленович. От Бестужева.
– Ах, от Бестужева, – выдыхаю, радуясь, что дядька не маньяк. – А где же он сам?
– Так Глеб Романович человек занятой. Босс мне поручил вами заниматься, – бесхитростно сдает шефа Лаптев.
– Звоните своему боссу и сообщайте, что здание он получит, только при условии, если лично будет мне помогать, как мы с ним и договаривались. В противном случае сделка не состоится.
– Рада, голубушка, – взмолился Владленович. – Не губите. Понимаете, меня ведь уволили уже из-за этой сделки. Я Глеб Романовичу своевременно не доложился, что ваш дядя по доверенности здание продавал. Но босс мне шанс дал. Сказал, если вы довольны моей работой останетесь, тогда и меня в должности восстановят.
– А вы хотите и дальше на Бестужева работать? – стало мне любопытно.
– Хочу. У меня трое детей, а Глеб Романович платит хорошо. В моем возрасте такое высокооплачиваемое место уже трудно будет заполучить.
Я вытащила из сумочки свой смартфон и набрала номер, с которого мне вчера звонил Бестужев.
– Что, Рада? – услышала сухое и без приветствия.
– Лаптев не годится. Только ты, – так же кратко сказала я и добавила: – И еще одно условие. Николай Владленович сегодня же будет восстановлен в своей должности.
ГЛАВА 3. ГЛЕБ
Пигалица не позволила мне самостоятельно добраться до Печатного двора.
– С нами на автобусе, Глеб Романович.
– Зачем? – цежу, сжимая мобильник.
– Как же ты не понимаешь, Бестужев? – так и вижу, как розовая фея закатывает глаза. – Со мной всегда на выездах Альберт Михайлович. А сейчас он болеет.
– Так почему Лаптев не подойдет? У него четкое указание, выполнять все твои прихоти.
– Он это…, – немного замялась Елисеева, затем выдала: – Неподготовленный.
– К чему, Рада? К чему неподготовленный? – просто с ума сводил меня этот нелепый разговор. Такая потеря времени. И сделать ничего не могу, не хочу отказываться от выгоды из-за глупой девчонки.
– У Николая Владленовича физическая форма хромает.
– Как связана физическая форма Лаптева с твоей экскурсией? – продолжался театр абсурда.
– Ну что ты такой бестолковый, Глеб, – возмутилась Елисеева. – Люди пожилые, может потребоваться подсаживать их в автобус. Ты точно с этим справишься, а Николай Владленович вряд ли удержит кого, как бы сам не завалился.
– Ясно. Я понял, – неожиданно стало мне смешно. Пляшу под дудку чокнутой девицы, ведусь на ее провокации. Впервые у меня такая сделка нестандартная.
И вот утром в субботу подъезжаю к площади, откуда автобус забирает группу. Посмотрел заранее, где там можно оставить машину, на платной парковке нашлось одно свободное место.
Раду сразу вычислил по розовой шубе. Стоит со списками в руках, отмечает прибывших. Меня задевает взглядом, будто я обычный предмет мебели, и снова оборачивается к своим пенсионерам. Да и пофиг на нее.
Водитель экскурсионного Икаруса открывает двери, разрешая посадку, а я понял, о чем говорила Елисеева. Колени у многих старичков не гнутся, им реально сложно подняться по высоким ступенькам. Пришлось нам в две руки с водилой брать туристов под мышки и вносить в салон. Пожилые дамы хихикают, кокетничают и, сдается мне, те из них, кто вполне самостоятелен, начинают притворяться.
Исполнив свои обязанности, устраиваюсь в кресле. Не помню, когда в последний раз сидел в экскурсионном автобусе. Со студенческих времен машину вожу.
– Молодой человек, я составлю вам компанию? – вроде бы спрашивала, но уже присаживалась знакомая мне дама в шляпке. Сегодня на Зое Марковне тоже была шляпка, только вязаная из толстых ниток.
Собрался как-нибудь отшить ее, но наткнулся на пытливый взгляд Елисеевой. Моя мучительница с комфортом устроилась одна на двух креслах.
Вообще в автобусе полно свободных мест, но нет же… Зое Марковне приспичило поболтать именно со мной.
Пришлось вежливо улыбнуться и опустить между нами подлокотник, чтобы сохранить хотя бы видимость личного пространства.
– Представляете, Глеб Романович, – начала беседу бабуля. – Я так хотела поехать на эту экскурсию, но могла и не поехать.
– И почему же? – догадывался, что от меня ждут этого вопроса.
– Носки теплые искала. Исчезли и все тут. И, знаете, где нашла?
– Где же были ваши носки, Зоя Марковна? – порадовал женщину тем, что запомнил ее имя.
– В морозилке, – с апломбом выдала она. – Перепутала я. Говяжьи кости на полочку в одежный шкаф положила, а носки в холодильник.
– Так что же, вы теперь в ледяных носках? – представляю, как станут насмехаться надо мной братья, если я перескажу им столь увлекательный сюжет.
– Что вы, Глеб, – укоризненно произнесла моя собеседница. – Я же не ку-ку. Вот Моисеевич, – кивнула она на вполне бравого мужичка с бульдожьей челюстью. – Он совсем плох. А я еще соображаю. Сухие носки надела, а замерзшие на батарею повесила.
К моей большой радости, на дороге обошлось без заторов и терпеть общество соображающей дамы пришлось не слишком долго.