Минерва Спенсер – Опасный маркиз (страница 10)

Он ушел, и Мия поняла, что была его единственной партнершей по танцу.

Адам буквально рухнул на мягкое кожаное сиденье кареты и стукнул в потолок, подавая сигнал кучеру. В голове у него стоял туман, а нервы были болезненно обнажены, словно его только что освежевали. Он откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Сегодня все прошло совсем не так, как он ожидал, – по крайней мере то, что связано с Юфимией Марлингтон. В остальном же все вполне соответствовало его предположениям: полные омерзения взгляды Киана Марлингтона, Горация Чемберса и прочих им подобных, ужас на лицах женщин, с которыми он даже не был знаком.

Адам вспоминал свои слова, сказанные на прощание. Зачем он так сказал? Зачем вообще опять заговорил с ней?

«Ты сказал меньше чем ничего», – заверяла его совесть, но все было не так, и маркиз знал об этом. Лучше бы вовсе промолчать.

Наверняка она теперь ожидает, что он ее посетит.

«Кому какое дело, чего она ожидает?» – эта мысль вырвалась из какого-то укромного уголка сознания с силой взбесившегося быка. Адам сказал себе, что ему плевать на ее ожидания, но для него имело большое значение, как он поступит. Этим вечером он чертовски испугался, поняв, что не может ответить на этот вопрос.

По ее милости он получил такую эмоциональную встряску, какой с ним не случалось уже очень давно. Ему это не понравилось.

В сознании Адама царил хаос, и он никак не мог определить, что его раздражало больше: страсть, которая вышибла из него весь дух, когда он смотрел, как Юфимия приветствует гостей рядом с отцом и братом, или взгляд ее ясных зеленых глаз, когда спрашивала, почему ее брат и другие гости видят в нем отверженного?

Неужели ей действительно не было ничего известно о его прошлом? Кажется, ее искренне раздражало, что она единственная не знает, в чем причина такого поведения, но, когда он сделал свое мрачное признание, она от него отмахнулась, словно он сознался лишь в том, что ворует печенье. Вместо того чтобы прийти в ужас от его слов, она практически сама предложила ему себя. Какая женщина согласится стать третьей женой, если обе предыдущие скончались при загадочных обстоятельствах? Только или очень глупая, или сумасшедшая.

А может быть, просто умная?

Адам фыркнул. Он и правда нашел ее умной, даже очень. Действительно, ее подход к браку казался логичным, неэмоциональным и… почти мужским. Он нахмурился. Так значит, она была не только слишком привлекательна, чтобы мужчина чувствовал себя спокойно в ее присутствии, но еще и непозволительно умна. Что же до опасности… Он почти слышал, как в ее расчетливом уме ворочаются шестеренки, и когда она выдавала свою смехотворно неправдоподобную историю, и позже, когда говорила «искренне» о своих требованиях к потенциальному супругу. Хотя, по ее словам, говорила от души, Адам не верил, что она была с ним вполне откровенна. Ему не раз доводилось в пух и прах разбивать противников за карточным столом, чтобы доверять своей способности читать по лицам: эта дама явно что-то замышляет.

Адам не собирался тратить время и гадать, в чем состоит ее замысел. Ни одному нормальному мужчине не под силу разгадать, что творится в голове у женщины, и попытки в этом разобраться не сулят ничего хорошего. Как сказал Шекспир: «…не думай. Брось. Там темное безумье…»[1]

Если он все же решит пренебречь осторожностью и жениться на леди Юфимии брак состоится не на ее условиях, а на его. Она может хранить свои секреты сколько угодно, но, если собирается сделать из него посмешище, он преподаст ей урок. Разумеется, если они поженятся, он будет обращаться с ней уважительно, как подобает джентльмену, но обязательно потребует, чтобы она добросовестно выполнила свою часть сделки.

Не то чтобы он всерьез рассматривал возможность брака с Юфимией Марлингтон или любой другой женщиной, каким бы знойным ни был ее взгляд и какими бы чувственными ни были ее лживые розовые губы…

Адам выругался: можно подумать, до сегодняшнего дня ему не встречались достойные леди! Но что-то в ней определенно было… какая-то искушенность. Мужчине рядом с ней не придется скучать, и делить с ней постель наверняка будет увлекательно. Его фаллос, пришедший в боевую готовность всего лишь от того, как она описывала треклятые финики и кускус, становился все тверже, когда по дороге домой он воображал себе ее гибкое обнаженное тело под своим собственным.

Адам позволил себе эту невинную мужскую фантазию об обнаженной Юфимии под собой и сразу же задвинул в глубину своего сознания. Он не искал любовницу – ему нужен наследник, а не спутница жизни или интересная партнерша для постельных утех. Значение имеет только ее способность принести потомство. И этой цели, сказал он себе, гораздо проще добиться с женщиной помоложе, более подходящей для рождения детей. Адаму вспомнился образ его второй жены, и он поморщился.

Дверца кареты открылась, отрывая маркиза от его мыслей.

– Приехали, ваше сиятельство.

Адам и не заметил, что карета остановилась. С трудом избавившись от мыслей о женах, блестящих зеленых глазах и лживых розовых губах, он выпрыгнул из кареты и приказал кучеру:

– Возвращайся как обычно!

Взбегая по лестнице в доме своей любовницы, Адам то и дело перепрыгивал через ступеньку в надежде, что немного энергичных постельных игр и желанная разрядка помогут избавиться от сумбура в голове. Вечер в объятиях прелестной Сюзанны Сен-Мартен – вот то, что сейчас требовалось, чтобы позабыть о рыжеволосой сирене и продолжении рода.

Глава 6

Мия была уверена, что каждый беспробудный пьяница, развратник, фат и пэр без гроша за душой в Лондоне вознамерился заполучить ее в жены. Не успевал один выйти из гостиной, как его место тотчас же занимал следующий. Пятеро претендентов попросили ее руки. Герцог держался с каждым разом все тверже, когда она начинала мямлить и умолять дать ей еще чуточку времени поразмыслить над полученными предложениями. Она была уже готова запереться в комнате на ключ, когда слуга объявил о приходе маркиза Эксли.

Мия тут же вскочила: злость на лорда Эксли из-за того, что заставил ждать так долго, боролась с радостью, что он все-таки приехал, и радость победила.

– Пригласите маркиза, – велела она слуге.

– Скажите маркизу, что нас нет дома! – приказала кузина Ребекка в то же мгновение.

Молодой лакей не мог сообразить, чье распоряжение выполнять, и хватал ртом воздух.

Мия взглянула двоюродной сестре в глаза, аккуратно приглаживая мятно-зеленый муслин платья, и повторила тем бескомпромиссным тоном, каким доводилось отдавать приказы в гареме, требуя к себе уважения:

– Впустите маркиза!

Дверь за лакеем закрылась, и Мия опустилась на кушетку, почувствовав, что ноги у нее подгибаются, как у новорожденного жеребенка.

Ребекка рядом с ней заметалась, точно всполошившийся мотылек:

– Моя дорогая, не стоит…

Кузина подняла руку, пресекая поток увещеваний:

– Я знаю, что тебе он не нравится, но мне и не требуется твое одобрение.

Мия расправила плечи и сложила дрожавшие руки на коленях. Она сама не знала, от чего дрожит: то ли от нетерпения, то ли от ужаса – но определенно чувствовала себя живой, чего с ней не случалось с того самого вечера, когда она в прошлый раз говорила с маркизом.

– Но, Мия, дорогая, он же…

Дверь отворилась, и в комнату вошел Эксли, удостоив ее изысканного поклона:

– Леди Юфимия.

Мия молча смотрела на него. При свете дня чертов маркиз производил еще более сильное впечатление, чем при свечах. Хотя солнечный свет подчеркивал мелкие морщинки в уголках глаз и складки у рта, эти едва заметные признаки возраста делали его еще привлекательнее. Темно-синий сюртук создавал контраст с бледными глазами. Его стройные мускулистые ноги, обтянутые палевыми бриджами, казались еще более порочно очерченными, чем когда на них был черный шелк.

– Какой приятный сюрприз, милорд.

Кажется, ее сердитый тон его позабавил.

– Я пытался пробиться к вам вчера, но даже парадной двери не мог разглядеть за всеми экипажами, лошадьми и джентльменами, которые съехались, чтобы нанести вам визит.

Мия ничего не ответила на его насмешливое замечание.

– Вы знакомы с моей кузиной, мисс Ребеккой Девейн?

Ребекка сделала реверанс, кое-как держась на дрожавших ногах.

– Рад встрече, мисс Девейн, – чуть поклонился Эксли.

Мия жестом указала на кресло напротив:

– Пожалуйста, присаживайтесь.

Маркиз, не обращая внимания на кресла, сел на небольшую кушетку рядом с ней.

Боже мой!

Ребекка, едва успев сесть, тотчас же вскочила и, видимо, не замечая, что корзинка стоит на небольшом столике возле ее кресла, сказала:

– О… да, э-э… я тоже. Если позволите, миледи, я собиралась сходить за моей корзинкой. Мне нужен шелк определенного цвета. Определенного оттенка зеленого.

Ребекка бочком ретировалась к двери, дрожа как лист и так вытаращив глаза, что они стали размером с шары для бильярда, кое-как нащупала дверную ручку у себя за спиной, не смея оторвать взгляда от маркиза, пока наконец ей не удалось приоткрыть дверь и протиснуться в образовавшуюся щель.

Мия тяжко вздохнула:

– Она вовсе не за шелком ушла, милорд. Должно быть, отправилась искать брата.

– Или ближайший полицейский участок, – сухо предположил Эксли.

Мия хихикнула, обрадовавшись его настроению:

– Так или иначе, боюсь, у нас не так уж много времени. Если хотите сказать мне что-то с глазу на глаз, лучше говорите сразу.