Минель Левин – Пароль остается прежним (страница 43)
Три часа сорок пять минут. Бородуля седлает коней.
Четыре часа ноль две минуты. Бородуля, плавно покачиваясь в седле, едет за лейтенантом Пулатовым.
Опять над головой шмели-звезды, и опять не видно Большой Медведицы.
Река шепчет:
— Бои-ишься ты... бои-ишься ты...
«Чепуха!»—думает Бородуля, а сам пришпоривает коня и приближается к лейтенанту. На звезды больше смотреть не решается...
Тринадцать часов.
— Подъем!
«И кто придумал это проклятое слово!—негодует Бородуля.— Будто всю душу выворачивает!».
— Подъем, Бородуля!
— А, сейчас...
Глаза у Бородули еще закрыты. Он знает, что время обедать и свое отоспал, но вставать не хочется. После обеда, конечно, на стрельбище, или черт знает, что еще придумает командир отделения.
— Бородуля, поднимайтесь!
Вот привязался.
Бородуля нарочно сопит.
— Опять заснул?— это голос старшины Пологалова.
Бородуля чуть заметно приоткрывает один глаз. Точно: рядом с Назаровым стоит старшина заставы Пологалов.
— Если ему позволить — целый день проспит!— сердито говорит командир отделения.
«И просплю!— усмехается про себя Бородуля.— А тебе-то что?».
Старшина наклоняется над Бородулей, видит, как тот плотно сжимает веки. Ну, конечно, не спит. Однако замечает спокойно:
— А вы, товарищ сержант, дайте ему разок выспаться.
— На занятия опоздает.
— Ничего.
«Ну, что за человек — старшина!»—восхищается Бородуля и усердно храпит.
— Пожалуйста,— говорит Назаров.
Бородуля слышит удаляющиеся шаги. Теперь он один в казарме. Сон прошел и лежать больше не хочется. Бородуля откидывает накомарник и садится на койке.
В этот момент снова появляется Назаров.
— А, Бородуля,— говорит он.— Уже встаешь? Почему?
— А почему я должен лежать?— настороженно отвечает Бородуля.
— Старшина разрешил.
— Мало ли что разрешил!—Бородуля натягивает шаровары.
— Спи, Бородуля!—Назаров произносит это тоном приказа.
— Ну, да,— хмыкает Бородуля.— А почему я должен спать?
Он обувается и берет полотенце.
Назаров подсказывает:
— Вначале койку заправь.
— А зачем?— спрашивает Бородуля.
Назаров начинает терять терпение.
— Положено.
— А я об этом в Уставе Внутренней службы не читал.
В окно заглядывает Никита Кошевник. Глаза так и брызжут смехом. Шепчет Бородуле.
— В стрелковом наставлении...
— Что в наставлении?—не понимает Бородуля.
— В стрелковом, говорю, наставлении про это написано!
Бородуля отмахивается.
Назаров приказывает:
— Рядовой Бородуля, заправить койку!
— Так ведь все равно ложиться,—тянет Бородуля.
— Ух, какой храбрый!— восхищается Никита.
Бородуля ждет подвоха. Он не слишком-то верит Кошевнику. Неохотно заправляет одеяло.
Никита, видно, спрыгнул с завалинки. Его голова исчезла, но голос слышен:
— Кто говорит, что Бородуля боится? Он даже командира отделения не боится!.. А вы говорите, поверки боится!
Боится... Боится!..
Влепить бы этому новоиспеченному ефрейтору. А с кем это он, собственно, разговаривает?
Бородуля выглядывает в окно. Вот новости: Кошевник-то, оказывается, сам с собой разговаривает!
Бородуля сопит, идет к умывальнику. Он намыливается, а воды нет. Глаза щиплет. Вот чертова служба!
— Погоди, сейчас принесу!— Кто-то гремит ведрами.
В щелочку глаза Бородуля определяет: Бегалин, дружок Кошевннка. Больно нужна его помощь!..
А впрочем пусть, пусть несет... Ишь, как старается: припустил рысью.
Бородуля стирает мыло полотенцем и идет в казарму.
Бегалин возвращается с водой, а возле умывальника— никого. Вид у него растерянный.
— Я же говорю: он ужасный храбрец!— Конечно, это опять Кошевник. Берет у Бегалина ведро и тащит на кухню. Всё ясно: он — рабочий по кухне. Рад проехаться за чужой счет. Старший матрос...
Бородуля видит Кошевника в окно казармы. Подумаешь: вот назло буду называть его ефрейтором...
7 и 8 августа. Бородуля едет со старшиной Пологаловым в отряд за продуктами. Такое дело ему по душе. И, кажется, почти перестал вспоминать Большую Медведицу.
10 августа. «Каша пригорела, что ли?» — думает Бородуля, ковыряя металлической ложкой в металлической миске.