Минель Левин – Пароль остается прежним (страница 40)

Лариса и Александра Ивановна тотчас набросились на Мансурова: как можно говорить о женщине «ничего»? Они, может быть, в его понятии тоже «ничего»?!

— Нравится!— взмолился Мансуров.—Честное слово, нравится!

— Ну, тогда дело поправимое,— вмешался в разговор Пулатов.

— То есть?— не понял Мансуров.

— Я могу познакомить тебя точно с такой девушкой.—И лейтенант рассказал, что у Людмилы есть сестра — Леночка. Забавно было слышать, как они с Горским пришли на свидание и не могли различить, какая же из сестер Елена, а какая Людмила.

— Кто такой Горский?— недовольно спросил Мансуров.

— Моряк!— ответил Пулатов.

А Людмила добавила:

— Еще какой!

— Значит я опоздал,— Мансуров сказал это так, что трудно было понять: шутит он или говорит серьёзно.

В Фирюзеваре загудел пароход.

Мансуров заторопился.

— «Медуза»,— догадался Пулатов.

Мансуров кивнул. Старшина Пологалов пошел его провожать.

— На «Медузе» плавает капитаном приемный отец Анвара,—пояснил лейтенант,—вот он и неравнодушен к этой посудине.

Людмила грустно улыбнулась:

— У нас с сестренкой тоже вроде приемный отец. Василий Васильевич. Ты же знаешь.

Дежурный позвал капитана: звонил из отряда майор Серебренников.

«Наконец-то!»—обрадовался Ярцев. Он был уверен, что секретарь партийной комиссии продолжит разговор, начатый в ту памятную ночь, когда заснул Бородуля и задержали нарушителя границы. Серебренников — из тех людей, которые ничего не забывают и всё доводят до конца. Это знали в отряде, и Ярцев ломал голову, почему майор несколько дней молчал? Теперь он догадался: ему давали возможность подумать.

Пулатов тоже встал.

— Сиди,—остановил его капитан. Я быстро.

Лариса убрала со стола тарелки, принесла вазу с конфетами, старательно расставила чашки.

Александра Ивановна спросила, придвигая к себе конфеты:

— А что же ваши родители?

Людмила ответила задумчиво:

— Отца я совсем не помню. Он ушел на фронт в начале войны и не вернулся. Мы тогда на Кавказе жили. А три года назад умерла мама.

— Василий Васильевич — отчим? — спросила Лариса.

— Нет.

— Тогда кто же?

Пулатов заметил весело:

— Это — мой сват.

— Василий Васильевич — наш сосед,— сказала Людмила.— Семьи у него нет. Вот и заботится вроде.— Она замялась.

— Почему «вроде»?—удивилась Александра Ивановна.

— Да как вам сказать,— Людмила помолчала.— В общем-то он ничего для нас не сделал. Но так всегда спрашивал: как живем, не нуждаемся ли в чем?— Она смутилась.— Да еще, конечно, советовал в отношении прически. Он — дамский мастер... А когда умерла мама, как-то взял на себя все заботы о ее похоронах... Ну, мы и чувствовали себя обязанными:

Вернулся капитан Ярцев. Вид у него был довольный.

— Ты знаешь,— обратился он к своему заместителю,— у нас тут начинание за начинанием. Недавно Шарапов предложил организовать на заставе «стол именинника». А сейчас Серебренников звонит: у соседей открыли ларек без продавца. Предлагает и нам попробовать. Ты как думаешь?

— По-моему, интересно,— ответил Пулатов.

— Ну, ну.

Капитан Ярцев присел к столу и задумался о своем. Конечно, не только о ларьке шел разговор по телефону. Серебренников спросил:

— Так что, капитан, будем прощаться с заставой?

И ведь был подготовлен Ярцев к этому вопросу, сам надоумил Серебренникова заняться им, а тут вдруг почувствовал: теперь обязательно переведут!— и спасовал. И ответил неожиданно:

— Разрешите, я подумаю,— будто раньше не думал.

Ему показалось, что Серебренников одобрил:

— Ну, думай, думай...

И представил себе капитан Ярцев, как сидит в штабе, а с границы сообщают:—след! И не он, Ярцев, высылает наряды, не он организует поиск, не он спит, как убитый, после бессонной ночи, когда все закончено. Другой ничего не видит во сне, другой просыпается в полдень таким счастливым!..

И он понимает, что не может расстаться с заставой, что так и надо сказать. И пусть ему не подыскивают вакансий. У каждого свое счастье в жизни. И если он уедет с заставы, то потеряет свое счастье.

Ярцев, наконец, вспомнил о своих гостях.

— Ты, наверно, устал?— озабоченно спросил он Пулатова.

Лариса тоже засуетилась.

— И вы устали,— сказала она Людмиле.

Александра Ивановна решительно поднялась.

— Идемте-ка отдыхать.

— А может быть у нас?— предложила Лариса.

— Нет, нет!— ответила за Пулатовых Александра Ивановна.

Лариса укоризненно посмотрела на мужа. Он беспомощно развел руками: тут не прикажешь.

— Да, мы, пожалуй, пойдем,—поднялся лейтенант.— А на боевом расчете я обязательно буду.

— Отдыхай уж,— предложил Ярцев.

— Вы заходите запросто,— сказала Людмиле Лариса.

Людмила кивнула: ей было хорошо среди этих людей.

ПОД СТАРОЙ ЧИНАРОЙ

Молния угодила в чинару, выжгла дупло у самого основания. Медленно, тяжело оседала чинара. Услужливый клен-великан подставил ей свои плечи. Древняя глинобитная кибитка, в которой сейчас размещался движок, тоже не осталась в стороне, и чинара доверчиво опустила на нее тяжелые ветви.

Обугленное дупло зияло, словно искрошенный зуб. Толстая кора, потрескавшаяся от натуги, свисала рваными клочьями.

Клен в три обхвата — прямой и могучий, раскинул зеленый шатер, такой густой и тенистый, будто старался за себя и чинару.

Свободное воскресенье выдавалось не часто, и приятно было лежать, ничего не делая, вслушиваясь в многоголосый гомон реки.

Серебренников положил голову на колени жены. Смотрел ей в глаза, такие же светлые и ласковые, как в те дни, когда они только что познакомились.