Милтон Фридман – Капитализм и свобода (страница 49)

Либерализм и эгалитаризм

Основой философии либерализма является вера в достоинство отдельного человека, в его свободу по собственному выбору использовать все свои способности и возможности с единственным условием, что он должен не мешать другим людям поступать подобным же образом. Следствием этой веры является вера в равенство людей в одном смысле и в их неравенство в другом. Все люди имеют одинаковое право на свободу. Оно важное и фундаментальное именно потому, что все люди разные. Поэтому один человек может распорядиться своей свободой совсем иначе, чем другой, и при этом внести больший вклад, чем другой, в общую культуру общества, в котором живет множество людей.

Либерал проводит четкое различие между равенством прав и равенством возможностей, с одной стороны, и равенством материального положения, или равенством результатов применения этих прав и возможностей, с другой стороны. Ему нравится, что свободное общество фактически тяготеет к равенству материального положения больше, чем какое-либо другое из известных в истории обществ. Но он считает это равенство побочным преимуществом свободного общества, а не его главным оправданием. Либерал одобряет меры, способствующие как свободе, так и равенству. Например, меры по ликвидации монополизма и совершенствованию механизмов работы рынка. Он рассматривает частную благотворительность, предназначенную для помощи неудачливым людям, как пример правильного использования свободы. И он может одобрять меры государства по борьбе с бедностью как более эффективное средство, с помощью которого большая часть общества может достичь общей цели. Однако он всегда будет предпочитать, чтобы такие меры вводились добровольно, а не по принуждению.

Эгалитарист согласен со всеми этими положениями, но он готов идти еще дальше. Он считает, что необходимо отнимать что-то у одних людей и передавать это другим. Но не потому, что это более эффективное средство, с помощью которого эти «одни» могут достигнуть своих целей, а из принципа «справедливости». В этом пункте равенство вступает в острый конфликт со свободой, и нужно делать выбор. Либерал никогда не будет жертвовать свободой ради такого «справедливого» равенства.

Глава 13

Заключение

В 1920-е и 1930-е годы почти все американские интеллектуалы говорили о том, что капитализм – это неправильная система, которая мешает экономическому процветанию и, следовательно, ограничивает свободу. Поэтому все надежды на лучшее будущее они связывали с усилением государственного контроля экономики. Такие настроения у интеллектуалов возникли не под влиянием примера какого-нибудь реального коллективистского общества. Хотя свою роль, безусловно, сыграл приход коммунистов к власти в России и связанные с ним огромные надежды на построение коммунизма в этой стране. Интеллектуалы поверили в него, потому что противопоставляли текущую ситуацию со всеми ее проблемами и несправедливостью воображаемой идеальной ситуации, то есть они фактически сравнивали действительность с идеалом.

В те годы практически не существовало настоящей альтернативы. Хотя у человечества уже был печальный опыт централизованного контроля и вмешательства государства во все сферы экономики. Но считалось, что раз в политике, науке и технике недавно произошли революционные изменения, то ситуация кардинально изменилась. И поэтому при современной демократической политической системе, современных орудиях труда и науке вмешательство государства в экономику будет намного эффективнее, чем в прошлом.

Эти взгляды до сих пор широко распространены. По-прежнему принято считать желательным любое вмешательство государства. Приписывать все зло рынку и оценивать любые новые предложения о государственном контроле как идеальные, исходя из предположения, что за этот контроль будут отвечать способные и честные люди, на которых не смогут повлиять никакие лоббисты. Сторонники свободного предпринимательства и ограничения вмешательства государства вынуждены уйти в оборону, как и несколько десятилетий назад.

А между тем ситуация изменилась. Теперь у нас есть опыт нескольких десятилетий реального государственного вмешательства. Поэтому больше нет необходимости сравнивать реальную работу рынка с государственным вмешательством, каким оно могло бы быть в идеале.

Если мы займемся таким сравнением, то ясно увидим, что разница между фактическим и идеальным функционированием рынка, сколь бы велика она в действительности ни была, не идет ни в какое сравнение с разницей между заявленными целями и реальными результатами вмешательства государства. Кто сегодня может надеяться на улучшение человеческой свободы и достоинства при той массовой тирании и деспотизме, которые сейчас безраздельно царят в России? Когда-то Маркс и Энгельс писали в «Коммунистическом манифесте»: «Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир». Кто может утверждать, что цепи пролетариев в Советском Союзе сегодня слабее цепей пролетариев в США, Англии, Франции, Германии или в любой другой стране Запада?

Давайте посмотрим, что происходит сейчас у нас в Америке. Есть ли хотя бы одна великая «реформа» последних десятилетий, которая достигла своих целей? Оправдались ли надежды сторонников этих реформ?

Регулирование железнодорожных перевозок для защиты интересов потребителей быстро превратилось в инструмент, с помощью которого железные дороги защищают себя от новых конкурентов, разумеется, за счет потребителей.

Подоходный налог, первоначально взимавшийся по низким ставкам, а затем использовавшийся для перераспределения дохода в пользу бедных слоев населения, превратился в фасад для прикрытия разных лазеек и специальных поправок, практически лишающих высокие прогрессивные ставки их эффективности, на которую рассчитывали сторонники этих налогов. Единая ставка подоходного налога 23,5 % с дохода принесла бы такие же налоговые поступления, какие приносят применяемые сейчас прогрессивные ставки от 20 до 91 %. Подоходный налог должен был уменьшить неравенство и способствовать рассредоточению богатства. На практике же он способствует реинвестициям прибылей корпораций, тем самым стимулируя рост крупных корпораций, мешая развитию рынка капитала и созданию новых предприятий.

Реформы монетарной системы, которые должны были обеспечить стабильность экономики и цен, обострили инфляцию во время и после Первой мировой войны, а затем привели к рекордно сильной нестабильности. Финансовые органы, образованные в результате осуществления этих реформ, непосредственно виноваты в перерастании серьезного экономического спада в катастрофическую Великую депрессию 1929–1933 годов. Система, созданная прежде всего для предотвращения банковской паники, вызвала самую сильную банковскую панику за всю историю США.

Сельскохозяйственная программа, предназначавшаяся для оказания помощи бедным фермерам и для оптимизации сельскохозяйственного производства, привела к национальному скандалу. Это произошло когда стало известно о связанных с этой программой растратах общественных средств, нецелевом использовании ресурсов, более жестком и детальном контроле фермеров и возникших из-за нее проблем в отношениях США с другими странами. Но эта программа практически не улучшила положение бедных фермеров.

Программа строительства социального жилья должна была улучшить жилищные условия бедняков, снизить подростковую преступность и помочь избавиться от трущоб. Но на самом же деле она ухудшила жилищные условия бедняков, привела к росту подростковой преступности и расширению масштабов упадка городов.

В 1930-е годы слово «труд» для интеллектуалов являлось синонимом слова «профсоюз». Веру в чистоту и добропорядочность профсоюзов можно было сравнить только с верой в домашний очаг и материнство. Тогда начало действовать обширное законодательство, создававшее благоприятные условия для деятельности профсоюзов и формирования «справедливых» трудовых отношений. В течение следующих двадцати лет профсоюзы значительно окрепли. В результате в 1950-е годы слово «профсоюз» превратилось чуть ли не в ругательство. Теперь никто уже не воспринимает его как синоним слова «труд» и не верит, что профсоюзы всегда выступают на стороне добра.

Запускались программы социального обеспечения, которые должны были узаконить право на получение социальной помощи и устранить необходимость непосредственного ее предоставления. Хотя в настоящее время миллионы людей получают пособия по программам социального обеспечения, списки на получение пособий становятся все длиннее, а суммы, выделяемые на непосредственную помощь, продолжают расти.

Этот список легко можно продолжить: программа закупки серебра в 1930-е годы, проекты создания государственных электростанций, послевоенные программы помощи иностранным государствам, Федеральная комиссия по связи, программы реконструкции городов, программы создания стратегических запасов… У этих и многочисленных других проектов и программ результаты не только сильно отличались от заявленных целей, но, как правило, оказывались прямо противоположными.

Однако были и некоторые исключения. Скоростные шоссе, пересекающие всю страну, огромные плотины, перегородившие могучие реки, успешно запущенные искусственные спутники – все это свидетельство способности государства эффективно распоряжаться большими ресурсами. Система школьного образования, при всех ее проблемах, недостатках и возможностях дальнейшего совершенствования за счет задействования рыночных механизмов, существенно расширила перспективы молодых американцев и способствовала распространению свободы. Ее успешное развитие подтверждает верность гражданскому долгу десятков тысяч членов местных школьных советов и готовность общества платить повышенные налоги ради общей цели. Антимонопольное законодательство Шермана, несмотря на все проблемы его применения, одним фактом своего существования способствовало усилению конкуренции. Государственные программы по охране здоровья привели к сокращению инфекционных заболеваний. Программы помощи вызволили из бедности людей, оказавшихся в сложной жизненной ситуации. Местные власти часто предоставляют общинам все необходимое для их нормальной жизни. Государство обеспечивает соблюдение законов и порядок, хотя во многих больших городах осуществление даже этой элементарной функции оставляет желать много лучшего. Я живу в Чикаго, поэтому на своем личном опыте знаком с этой проблемой.