Милован Глишич – Спустя девяносто лет (страница 6)
– Воскресенье, сынок.
– А завтра?
– Понедельник.
– А послезавтра?
– Вторник.
– А потом?
– Среда.
– А потом?
– Четверг.
– А после?
– Пятница.
– Ха-ха-ха! – засмеялся маленький Раде, но как-то необычно, чудно, так что все переглянулись.
Он смеялся-смеялся – уже задыхается от смеха, и опять начал бегать вокруг стола и кричать: «Хочу к папе, хочу к папе!»
Соседки прекратили разговор и смотрят на него. Он бегал, бегал, потом снова остановился и спрашивает:
– Мама, какой сегодня день?
– Вторник, сынок, – отвечает Пава в шутку.
– А завтра?
– Среда.
– А послезавтра?
– Четверг.
– А потом?
– Пятница.
Маленький Раде опять задохнулся от смеха и побежал вокруг стола.
– Господи, да что с ним такое сегодня! – сказала Нера, и её охватило дурное предчувствие.
Соседки тоже ничего понять не могут. Они испуганно встали и ушли, потихоньку говоря между собой: «Помоги ей, Господи».
До самой темноты маленький Раде всё никак не мог угомониться. Но неугомонность эта была тоже не обычная, а какая-то чудная, непонятная.
Уже и сумерки спустились.
Маленький Раде упал к матери на колени и усталым, охрипшим голоском говорит:
– Мама, у меня голова болит!
– Пройдёт, сокол мой! – сказала Нера и обняла его. И правда, он весь горит как в огне и дышит тяжело.
– И спина болит, мама!
– Ну ты много бегаешь, солнышко; ты весь день в поле бегал…
– Но, мамочка, милая, у меня очень болит голова! – прошептал Раде и прижался лбом к руке Неры.
– Хочешь, сыночек, мама тебя уложит спать и всё пройдёт?
– Нет ещё, мамочка! Я спать не хочу… А завтра пятница?
– Нет, сынок, это позже. Завтра понедельник, потом ещё три дня, потом пятница.
Маленький Раде снова улыбнулся.
– А что ты, золотко, всё спрашиваешь про пятницу?
– Не ругайся, мамочка! Пятница – хороший день, такой хороший день… И папа придёт забрать меня…
– Куда, сынок? – спросила Нера дрожащим голосом.
– Далеко, далеко… далеко… – говорит маленький Раде всё тише и тише.
– Раде, сынок! – позвала его Нера и приподняла ему голову, а она вся горит как в огне. – Видишь, ты уже дремлешь. Хочешь спать лечь?
– Да, мама!.. Ох, как у меня болит голова, как болит!..
Нера вздохнула… Отнесла его на постель и уложила.
– Ох, мама, как я устал!.. – едва слышно прошептал Раде. – В пятницу я встану… И пойду с папой далеко… далеко… далеко… – и бредить начал.
Прошло три дня.
Малышу Раде всё хуже и хуже. Никого не узнаёт, даже маму не узнаёт. А как хоть малость придёт в себя, только шепчет еле слышно: «Голова, ох, как голова болит!»
Бедная Нера не отходит от его постели, не спит, глаз с него не сводит.
От страха за единственного ребёнка почитай онемела, не говорит почти.
Мара и Пава не отходят от неё. Подбадривают её, разговаривают, но всё напрасно. Раде всё хуже, а она всё грустнее.
Ни лекарства, ни уход не помогают.
В четверг в самую ночь пришёл доктор ещё раз навестить маленького пациента. Нера смотрела на него с какой-то отчаянной надеждой, как на Бога, как на святыню. Доктор осмотрел его и с сомнением пожал плечами.
– Что с ним, доктор? – едва выговорила бедная женщина.
– Довольно тяжёлый случай! Берегите его! – тихо сказал доктор.
Теперь этот добрый и приятный доктор показался бедной матери чернее и страшнее чёрта. Она закрыла лицо руками и глухо застонала…
Уже пропели третьи петухи. Звезда Денница высоко поднялась – почти светает. Маленький Раде весь измучился. Бедняжка Нера всё его устраивает поудобнее, чтобы он хоть немного успокоился. Наконец взяла его на руки. Раде пришёл в себя и говорит:
– Мамочка, милая, я сейчас уйду. Вон папа, видишь?
У Неры так слёзы и потекли.
– Видишь эту звезду, мама? – говорит малыш и показывает пальчиком, а палец уже жёлтый, как восковой. – Я туда пойду… но это далеко!
– А как же мама, солнышко? – еле выговорила Нера.
– Не плачь, мамочка, милая! – утешает её Раде так рассудительно, так разумно, что впору сильнее плакать. – Туда всё равно придётся однажды уйти. Я помолюсь доброму Богу, чтобы он хранил тебя… – Тут Раде её обнял и прильнул к ней, – Папочка зовёт меня!.. Я сейчас, папочка, сейчас! – говорит Раде всё тише и тише; а ручки уже холодные как лёд.
Бедная мать положила его обратно на кровать. Он снова протянул к ней ручки; головка склонилась на грудь, а на губах расплылась слабая улыбка…
Через несколько мгновений загорелась свеча маленького покойника, смешивая свой свет с рассветным. А печальный голос скорбящей матери завёл ещё более печальную песню…
Нет в мире скорби сильнее материнской.
Осиротевшая Нера – как одинокий камень.