Милослав Стингл – Последний рай. Черные острова (страница 5)

— Кила, кила!

И затем еще громче, радостнее:

— Кила, кила, кила, кила! («Я ее знаю, я эту песню знаю!»)

И он, только что внимательно слушавший девичий хор, внезапно превращается в командира, громким голосом отдающего приказания, называет движения, которые должны выполнять танцовщики. Команды звучат словно на военном плацу:

— Киси! («Вперед!»)

— Матау! («Направо!»)

— Мау! («Налево!»)

И далее:

— Вверх!

— Вниз!

— Лечь!

— Встать!

— Подпрыгнуть!

— Еще выше подпрыгнуть!

— На месте!

— Стой!

«Режиссер», «постановщик» и «распорядитель» танцев начал меке исполнением вакамало, потому что по традиции этот танец, так же как и янггона, представляет собой одну из форм приветствия почетных гостей. Вакамало — танец-подарок. Об этом говорит даже его название. Мало (в других диалектах — маси) — фиджийское наименование тапы — материи, которую получают во всей Океании путем обработки коры деревьев. Танцовщики после окончания меке оставляют для гостей или для вождя (так как когда-то вакамало исполнялось главным образом для мбули) свои юбочки в качестве подарка и в знак уважения.

В прежние времена, когда вакамало исполняли женщины, финал танца был еще более интересным — каждая из танцовщиц снимала юбочку и завязывала ее на бедрах тому мужчине, который ей больше всего понравился.

Сейчас вакамало танцуют мужчины. Да и юбочки теперь танцовщицы гостям не дарят.

Меке — это танец воинов, и поэтому отдельные его элементы сохраняют характерные так называемые воинские черты. «Распорядитель» приказывает: — На меке и вау! («Танец с палицами!»).

Все мужчины, выполняя команду, поднимают этот национальный вид оружия. Палицы накамакамских танцовщиков богато украшены. Одни из них оплетены, другие инкрустированы ярким перламутром. Отличаются они и по форме: одна палица — с круглой головкой, у другой она напоминает цветок лотоса, у третьей — булаву.

Танец с палицами, естественно, имитирует боевую схватку. Танцовщики наступают и отступают, нападают и защищаются, падают, встают, приседают, подпрыгивают.

Когда танец заканчивается, благодарные зрители оглашают «театр» криками: «Вонака, винака!» («Это было великолепно, прекрасно!»).

Меке бывших воинов реки Ревы, однако, продолжается. За танцем с палицами следует танец с копьями — на меке мото. Длина копий — около двух метров. Танцовщики сжимают их в правой руке, а в левой держат небольшой веер, символизирующий щит.

Фиджийские танцы — это своеобразные пантомимы, рассказывающие о конкретном действии. На меке мото, например, это драматическое изображение хода битвы, во время которой воины сражаются копьями.

Но вот актеры отложили копья, оставив в руках лишь легкие, совсем не мужские веера. Избавленные от тяжелого оружия, воины Накамакамы могут теперь полностью отдаться свободной стихии танца. Как это ни странно, именно танец с веерами — на меке ара — из всех номеров сегодняшней программы показался мне самым мужественным и драматичным.

Кроме тех танцев, которые мы увидели, воины реки Ревы знают еще один — боевой. Однако в наши дни его демонстрируют лишь немногие местные «самодеятельные» группы.

Радость от исполнения танцев на Фиджи испытывают лишь мужчины, женщины здесь танцуют только в исключительных случаях. Один из таких смешанных танцев я увидел, когда накамакамское меке уже заканчивалось. Он называется меке ни яу («танец обогащения») и исполнялся в прошлом на фиджийских ярмарках.

Во время фиджийских солеву богатство приобретал не отдельный человек, а вся деревня, весь род[17]. Тот, кто во время танцев осуществлял «обмен», — хотя, как мы скоро узнаем, термин этот не совсем точен, — являлся, разумеется, вождем.

Но прежде чем описывать танец, надо объяснить, что, собственно, понимали островитяне под словом «богатство», «имущество». Золото, серебро и драгоценные камни белых людей им заменяли: янггона, свиньи и главным образом тамбуа.

Свиней знает каждый, с янггоной я впервые познакомился несколько часов назад, а вот теперь наблюдаю танец тамбуа. Слово это чем-то напоминает общемеланезийское «тамбу», или, как у нас принято, «табу». Бесспорно, наименование высшей ценности, известной фиджийцу, происходит от слова «тамбу».

Что же такое тамбуа? Обычный зуб кашалота. Вообще зубы морских животных жители Меланезии очень ценят. На Новых Гебридах, например, до недавнего времени зубы акулы считались обычным средством платежа. Однако кашалотовый зуб фиджийцев принципиально отличается от акульих «денег» и других подобных «монет» Меланезии. Это не только ценность в экономическом смысле слова, это нечто большее, «священная» вещь, заключающая в себе необъяснимые, могущественные силы.

Когда острова Фиджи стали принимать участие в международных торговых отношениях, зубы кашалота появились и в магазинах Сувы. Но за зуб, который стоил в таком магазине, скажем, пять фунтов стерлингов, при церемониальном обмене на ярмарке фиджийских деревень можно было получить товаров на значительно большую сумму. Ведь если во всем остальном мире за деньги приобретается многое, то за зуб кашалота, обладающий «сверхъестественной силой», на Фиджи вам отдадут все.

Поэтому тамбуа — желанный подарок во время всех важнейших событий в жизни человека. Члены семьи дарят зуб кашалота друзьям матери новорожденного. Этот обычай на Фиджи известен под названием ронго ронго. В былые времена, когда кто-либо собирался жениться, особенно на девушке из знатной семьи, он должен был отдать несколько десятков зубов кашалота родителям невесты. Если кто-то умирал, то муж или жена обязаны были пожертвовать зуб кашалота его родственникам. Если же умирал вождь, то, наоборот, присутствующие на поминках отдавали зубы его близким. Тамбуа дарили и самому умершему. Зубом, который клали на грудь умершего, покойник — вспомните греческую мифологию — должен был расплатиться за дорогу в загробный мир. Тамбуа, по представлениям фиджийцев, мог спасти человека от смерти. Две белые женщины, впервые оказавшиеся на Фиджи, выкупили, расплатившись кашалотовыми зубами, нескольких островитянок, которых должны были задушить на острове Мбау после смерти их мужей.

С помощью тамбуа можно откупиться и от наказания за совершенное преступление. Наиболее известен выкуп — несколько кашалотовых зубов, — преподнесенный методистскому миссионеру в Наноси[18] на Вити-Леву. Островитяне хотели очиститься от греха, совершенного их предками, которые несколько десятилетий назад убили первого миссионера, проникшего в эту область, — преподобного Томаса Бейкера.

Таким образом, тамбуа встречал человека, когда он появлялся на свет, сопровождал его на свадьбе и после смерти; всегда и всюду его присутствие, точно так же как и католической реликвии, благословляло событие, освящая его некоей высшей, сверхъестественной силой.

Не все зубы кашалота ценятся островитянами одинаково. Большой зуб обладает большей силой, чем маленький, темный стоит дороже светлого, старый более ценен, чем новый. При этом во внимание принимается не столько возраст, сколько то, что зуб «сумел» за свою «жизнь» сделать, его прошлое. Чем больше событий выпало на его долю, чем больше их он «освятил» своим присутствием, тем он сильнее.

Ни — в одном из тех случаев, о которых я говорил, зуб кашалота не менял своего хозяина путем купли-продажи. Обменять этот «священный» предмет можно было только на солеву, ярмарке, похожей на сегодняшнюю. Здесь на тамбуа выменивались местные изделия, обычно циновки. Причем кашалотовые зубы приносили чаще всего гости, пришедшие из другой деревни.

Древний танец, за которым я наблюдаю, напоминает мне «старые, добрые времена». Рядом с мужчинами танцуют две девушки, представляющие калоу ялева — целомудренных богинь, живущих в реке Реве. Эти богини выходят из своей водной стихии, чтобы принять дары мужчин. И для того, чтобы представительницы речных дев, как и положено им быть, казались невесомыми, они в течение нескольких дней накануне меке не имеют права даже прикоснуться к пище. Голодные богини-рыбачки с сетью в одной и корзиной в другой руке постепенно перемещаются в центр площадки. По обеим ее сторонам стоят в ожидании накамакамские мужчины. Пока что оркестр и хор молчат. Но вот раздаются первые, медленные и тихие, удары по бамбуковым инструментам. Оба ряда танцовщиков с достоинством приближаются к центру papa, пока расстояние между ними не составит всего нескольких метров. Ряды как бы олицетворяют реку, ее берега. А по реке движутся, плывут рыбачки, наклоняются, ловят рыбу в воображаемой воде, получая при этом от танцовщиков зубы кашалота.

Зрители реагируют так, словно действие, разыгрывающееся у них на глазах, это не придуманная, давно известная игра, а настоящие поиски клада. Главное в этих танцах, пополняемых в наши дни, когда фиджийцы уже рассчитываются не кашалотовыми зубами, а фунтами стерлингов, — это праздничное веселье, радость встречи со старыми и новыми друзьями.

К ним отношусь теперь и я. После окончания танцев мужчины деревни, расположенной на берегу Ревы, мгновенно из воинов превращаются в улыбающихся хозяев, которые тепло и дружески встречают своих друзей янггоной, танцами и песнями.

А в это время над берегами Ревы звучит последняя песня. Называется она иса леи и на всех островах Фиджи ее исполняют всегда, — когда расстаются добрые друзья. Она напоминает прощальный вальс. И, можете мне поверить, в тот момент, когда наша лодка отчаливала от берега и в последний раз раздалась грустная иса лей, я подумал, что здесь, в этой забытой деревне, оставляю хороших друзей.