Милли Адамс – Брачный договор с герцогом (страница 33)
Прислушавшись к себе, Беатрис поняла, что это ей нравится. У них будет общая тайна. Нет, это, скорее, похоже на священный камень, который они станут прятать от посторонних глаз, чтобы он не был осквернен. Ведь он слишком ценный и красивый, чтобы показывать его всем и каждому.
Бриггс ушел, оставив ее дожидаться ужина и надеяться, что он расскажет ей все…
Она не представляла, что это будет, но в груди от одной мысли становилось жарко, внутри зрела уверенность, что сегодня она обретет частичку себя, о существовании которой не подозревала ранее.
Ужин стал для нее испытанием. Беатрис уже смирилась с тем, что все происходящее — испытание, часть игры. Появилось ощущение, что она должна принять нечто неоспоримо ценное, но сама судьба сдерживала процесс познания. Она была разочарована тем, что Бриггс еще так много от нее скрывает. О рождении ребенка пока лучше не думать, но их близость так и не стала полной. Он сдерживает и себя, и ее. Беатрис была уверена, что то, что должно произойти между ними, будет не обычным актом соединения мужчины и женщины, а чем-то совсем иным, понятным и дозволенным только им двоим.
Они заняли места на разных концах длинного стола лицом друг к другу и вели себя, будто были чужими людьми, соблюдающими все правила этикета. Казалось, это были даже не они, не Бриггс и Беатрис. Ведь они могли стать друг для друга чем-то значительно большим, чем ожидали, и уже обрели некоторые точки соприкосновения.
Она впервые ощутила, что… интересна кому-то.
Стараясь не переедать, она довольно быстро закончила трапезу и поднялась с места.
— Я хотела бы удалиться.
Бриггс поднял на нее глаза.
— Вот как?
— Да, ваша светлость.
Произнося его титул, она ощутила, как сдавило грудь. Этого быть не должно. Она хотела подыграть Бриггсу, ему, похоже, нравится, когда она так к нему обращается. Впрочем, не всегда, не в обычном разговоре. И это неспроста, было в этом нечто, пока ей непонятное, но очень значимое, она это чувствовала. Нечто затрагивающее тайные струны в самой глубине души.
Беатрис вернулась к себе. Горничная раздела ее и подготовила ко сну. Она повернулась к зеркалу и замерла, задумавшись. Могла ли она соблазнить мужчину? В частности, Бриггса?
Одно дело — быть в прекрасном золотом платье, расшитом звездами, тогда она была в восторге от собственного отражения и могла понять Бриггса, но сейчас…
Сейчас она такая, как была и прежде, например, в тот день, когда он отправился в бордель. Возможно, тогда для привлечения его внимания достаточно было появиться перед ним в ночной сорочке. Можно ли и сегодня добиться такого эффекта? Или этого мало?
«У тебя все получится. И он уверен в тебе».
Беатрис еще раз оглядела себя в зеркале и расправила плечи. Бриггс никогда не относился к ней, как к инвалиду, и не будет делать вид, что общество ее приятно, если это не так. Она всегда мечтала, чтобы люди поняли, какая она сильная, цельная. Он вправе поступить так, как пожелает, но все же не отстранился от нее полностью, не свел их общение к минимуму, напротив. Это ли не подтверждение того, что он испытывает к ней влечение?
Внезапно отворилась дверь и вошел Бриггс.
В отличие от предыдущего посещения днем, когда он явился в довольно фривольном виде, Бриггс был одет так же, как за ужином, — без изъянов. По непонятной причине он выглядел более собранным, решительным и властным, чем прежде, и это заставило Беатрис трепетать от волнения.
Перед ней мужчина, ставший воплощением всего, чего бы ей хотелось видеть в муже, это придавало сил.
— Знаешь, всю мою жизнь я находилась во власти мужчин, делала, что они велели. Такова судьба всех женщин. Отец, брат, доктора, которые меня исцеляли, — все они определяли мою судьбу. Оттого мне странно, почему в случае с тобой я нахожу это прекрасным.
Бриггс молчал, лишь дернулись желваки на четко очерченной скуле.
— Тому две причины. Во-первых, ты знаешь, что свою власть над тобой я использую так, чтобы подарить удовольствие. Мне не нравится причинять боль ради боли. Я также не делаю это лишь потому, что могу. Я родился знатным человеком, владею титулом и властью. В Англии полно людей бесхребетных, которым, однако, по законам этого мира дана власть. И по тем же законам женщины обязаны подчиняться мужчинам. Но в нашем случае ты… желаешь подчиняться, тем самым наделяя меня силой. Придаешь значимости в собственных глазах. Я не буду этим злоупотреблять. Это всегда будет твоим решением. Но ты будешь выбирать путь, потому что он желанен. И я дарую тебе все, что готов отдать, потому что знаю: ты выдержишь. Это не та власть мужчины над женщиной, которую он получает по праву рождения, которую принимает общество. Это то, что выбираем мы. И сами устанавливаем правила. Да, в постели я буду получать от тебя силу. Но на самом деле абсолютная власть в этой игре разделена между нами обоими. Нам никто не вправе приказывать, как поступить. Эта свобода опьяняет.
Беатрис смотрела на него во все глаза, полностью захваченная речью. Ведь он действительно прав.
Это сила, подобной которой она никогда не знала. Огонь страсти внутри уносил ее к таким высотам, где никто и ничто не могло ею управлять. Она была во власти его желания. Он здесь, потому что хочет ее, теперь она в этом не сомневалась. Для этого не нужно ни золотое платье, подчеркивающее грудь, ни звезды в волосах. Достаточно быть самой собой. Стараться полностью соответствовать мужчине рядом, а это в ней было с самого рождения. Как и болезнь, грозившая лишить жизни, отнявшая радость бытия. И она была благодарна самой себе за это качество. За право, наконец, быть самой собой. Сейчас больше ничего не нужно. Это стало настоящим откровением, подарком после тягот многих лет жизни рядом с людьми, считавшими ее слабой.
— Прежде всего, я знаю, что ты достаточно сильна, чтобы выдержать, и это доставляет мне огромное удовольствие. — Он приблизился к ней. — А теперь повернись спиной.
Она повиновалась и вздрогнула, когда он взял в руку косу. Однако не стал тянуть, как делал раньше. Он расплел ее и позволил волосам свободно лечь на спину. Прикосновения были такими нежными, что по телу побежала волна удовольствия.
Почему он так осторожен, будто опасается, что она разобьется, как фигурка из стекла? Он словно разворачивает ценный подарок и боится повредить. Это затишье перед бурей, которая, как она знала, унесет в мир блаженства их обоих.
Затем он развязал шнурок ночной сорочки, она скользнула по телу ласковым шелковистым потоком и легла у ног. Он провел рукой по спине, ягодицам, чуть сжав их, отчего сразу вспомнился случай в библиотеке в доме брата, хотя сейчас все было совсем иначе. Между ними нет преград, все предельно честно и открыто.
Внезапно глаза защипало от слез.
Нет никаких барьеров, кроме нескольких предметов одежды. Возможно, ей должно быть неловко стоять обнаженной посреди комнаты, но ничего подобного она не испытывала. Она с детства и часто представала без одежды перед лекарями, такова была необходимость, а часть жизни была прикована к постели. Однако Бриггс не рассматривал ее тело как предмет исследований. Он прикасался к ней так, будто это доставляло удовольствие. Он считал ее хрупкой и сильной одновременно. И красивой.
Смущения не было. Как и стыда.
Ласки становились более откровенными, рука его легла между ее бедер, но и это не вызывало стыда. Каждое его движение приносило удовольствие, звучало как нечто прекрасное, дарующее наслаждение обоим.
Она повернулась к нему лицом и едва не задохнулась от того, как он смотрел на нее, с каким восхищением. Глаза сверкнули, наполняясь силой, которой она восторгалась. Ничего общего с бесчувственным, неэмоциональным доктором. Перед ней переполняемый страстью мужчина.
Он отошел на несколько шагов, не отводя от нее взгляда, и опустился в кресло у камина. Затем расстегнул бриджи. Она затаила дыхание и наблюдала, как он извлекает свой член. Он не был… не был похож на тот, что она видела у статуи в саду. Он был большим, толстым и… красивым.
Когда же она увидит все его тело без одежды? Скорее всего, и это право надо заслужить. Она готова сделать все, что может. Бриггс говорил, что научит ее доставлять ему удовольствие. Внезапно ей захотелось этого больше всего на свете.
— Подойди, — раздался приглушенный голос.
— Хорошо.
— Ваша светлость, — поправил он твердо, но одновременно с нежностью во взгляде. От этого сердце подпрыгнуло от радости.
— Хорошо, ваша светлость.
Он следил, как она медленно преодолевает разделяющее их расстояние, и губы его изогнулись в полуулыбке. Она стояла перед ним обнаженная и чувствовала себя восхитительно под его откровенным взглядом.
— Встань на колени, — велел Бриггс.
Она подчинилась, не задумываясь.
— Хорошо. Теперь я научу тебя доставлять мне удовольствие. Возьми его в рот.
Она совсем не была шокирована. Ведь в саду он делал то же самое, и это было прекрасно. Почему же она должна отказать? Тела их значительно отличаются, но в получении наслаждения у них, похоже, много общего. И она хотела… дать ему хотя бы часть того, что получила, чтобы и он ощущал тот восторг, что она когда-то.
Было бы прекрасно помочь ему ощутить все это. Если бы она могла заставить его биться в экстазе, все внутри трепетать от наслаждения столь сильного, что на глаза наворачивались слезы, задыхаться в момент освобождения… Беатрис думала только об этом, не желала ничего иного. Это будет серьезное испытание ее силы.