Милли Адамс – Брачный договор с герцогом (страница 2)

Беатрис не могла быть уверена, что этот вечер сложится именно так, как задумано, а не иначе. Необходимо действовать быстро и слаженно. Все должно выглядеть именно так, как ей надо.

Пока они с Элеонорой спускались по лестнице, Беатрис удалось успокоиться и взять себя в руки. Шаги их были бесшумны благодаря роскошной ковровой дорожке, покрывающей ступени. Идеально отполированный итальянский мрамор пола блестел в свете роскошной люстры под потолком. Яркий свет позволял разглядеть замысловатую лепнину. Однако даже этот блеск с легкостью затмевала роскошь бального зала. Мрамор там был отделан золотом на стыках, роспись стен и потолка представляла сцены битв ангелов и демонов.

Девушки прошли через двери, и Беатрис сразу направилась к чаше с пуншем. К ее радости, закуски и напитки уже были представлены немногочисленной публике, появление которой тоже было очень кстати. Брат прибудет вовремя и ни минутой позже или раньше. Модные тенденции ему безразличны. Главное для него — оставаться человеком слова.

В момент объявления начала бала Беатрис старалась держаться на заднем плане, следуя собственным правилам приличий. Она была гостьей, но не совсем обычной. Откровенно говоря, она была шокирована тем, что Хью позволил ей находиться здесь, ведь мог с легкостью запретить выходить из комнаты. Удивительно, что он нарушил собственное правило. По его меркам, решение шло вразрез с традициями. Джеймса не было видно, но Беатрис знала, что он непременно появится.

Вошел брат и приветствовал гостей. Затем прошел через зал к дальней от входа стене и остановился напротив сестры.

— Каковы впечатления от вечера? — спросил Хью.

— Все замечательно. Как всегда.

Она сжала руки, чтобы они не тряслись от волнения. Тогда брат стал бы непременно расспрашивать, как поступал всякий раз, когда видел, что она нервничает. Он весьма проницателен. И это не всегда казалось достоинством.

Взгляд его скользнул в сторону.

— Где Элеонора?

— Ты можешь быть удивлен, но она приглашена на танец.

— Действительно?

— Да.

Взгляд его стал острым, следовательно, внимание переключилось на нечто иное. Порой Беатрис задавалась вопросом: был ли брат настолько в себе уверен, что даже мысли не допускал, что ему кто-то может противостоять, или он просто не считал Элеонору женщиной? И не предполагал, что другие могут видеть ее таковой. Не считал необходимым охранять ее от поклонников из-за того, что у нее их не может быть.

А Беатрис для него была и будет болезненным ребенком.

От этой мысли в самой глубине сердца шевельнулась грусть. От нее становилось трудно дышать, такое случалось и раньше…

Грудь сдавило до боли. Именно эти чувства заставили Беатрис прибегнуть к плану, разработанному в те долго тянувшиеся дни, когда она лежала в постели больной. Беатрис решила, что тело может отказываться дышать должным образом из-за сковывающего его страха. Если расслабиться хоть на мгновение, непременно удастся понять, что происходит на самом деле. Она выдохнула, опустила плечи и сделала глубокий вдох. А потом вонзила ногти в ладонь — легкая боль успокаивала. Боль вообще вещь интересная, по крайней мере, так считала Беатрис. Некоторые старались ее избегать, не понимая, что она может стать подсказкой, предупреждением: надо свернуть с пути, иначе будет плохо. Однако не в ее случае. Боль необходима для спасения ее жизни, она — часть лечения, применяемого лекарями. Потому пришлось выработать к ней свое отношение.

Боль присутствовала в множестве ситуаций и шагов, сделанных за минувшие годы. Хороших и плохих. В детстве ей часто делали кровопускание, это было мучительно больно, впрочем, как и все методы лечения, которым ее подвергали. Позже, когда здоровье значительно улучшилось, Беатрис использовала любую возможность улизнуть из дома и побродить в лесу. Так она познакомилась с Пенни. Девушка заблудилась на огромной территории поместья и не могла найти дорогу домой.

Беатрис старалась, чтобы никому не стало известно о ее вылазке из дома, потому что не любила выдавать свои тайны. Обретенную на время свободу и умение переносить боль она ценила больше всего, особенно когда получала возможность исследовать мир за окном. Ей пришлось вытерпеть и ссадины, и укусы пчелы. А еще падение с дерева. Это было то прошлое, о котором брату ни в коем случае не должно стать известно. Но именно оно ассоциировалось со свободой.

А иногда… Нечто похожее причиняло боль. Она ни с кем об этом не говорила, смысла в этом никакого, даже для нее самой. Однако, когда выдержка подводила, боль в ладони помогала ее восстановить. Своего рода процесс заземления.

Вера в свою силу.

Вера в то, что она могла выдержать гораздо больше, чем можно было ожидать. Именно эта уверенность придавала сейчас сил.

Ощутив внезапное покалывание в затылке, Беатрис повернулась ровно в тот момент, когда в залу входил Бриггс.

Герцог Бригамский.

С его появлением все вокруг пришло в движение. Бриггс всегда и везде привлекал внимание. Иначе и быть не могло.

Он выглядел невероятно привлекательно в черном фраке, черном жилете и белом галстуке. Кроме того, на нем были бриджи из оленьей кожи и черные туфли. В комнате оказалось немало мужчин, одетых подобным образом, и он не должен был привлекать особое внимание. Неизвестно, дело в качестве наряда или образе человека в целом, но все взоры обратились к нему.

Бриггс заметно выделялся на общем фоне. Был для Беатрис самым красивым мужчиной из всех, кого ей доводилось видеть. В этом зале определенно не появлялся никто красивее. Подтверждала ее мысль и реакция гостей. Его волосы были ровно той длины, что позволяла им лежать волнами, голубые глаза искрились, взгляд пронзал насквозь. Но дело, разумеется, не только в привлекательности лица. Нельзя не заметить осанку и стать герцога: он нес себя гордо, уверенно. Герцог Бригамский был совсем не похож на ее брата, правила не стали для него главным в жизни. Впрочем, были у них и общие черты — например, оба все держали под своим контролем.

Лондон был покорен им, что уж говорить о матерях дочерей на выданье. Если и был у него недостаток, так это наследник мужского пола. Брак герцога оказался непродолжительным и завершился много лет назад, так много, что он давно обрел статус холостяка. Как и репутацию повесы.

Беатрис точно знала, что человек он добрый, к тому же ей всегда было с ним легко в общении. Легко считать его другом. Впрочем, это не было обоюдным, она понимала, что он относится к ней, скорее, как к ребенку, хотя сама она не могла отказаться от глубокого чувства привязанности, несмотря на понимание, как это бессмысленно и неразумно.

В некоторые моменты ей казалось, что каждое сказанное им слово подобно вспыхнувшей звезде, а каждый выдох наполняет комнату солнечным светом. Нельзя сказать, что она была влюблена в него так, как Элеонора в Хью, нет, ее чувства были иными. Беатрис не считала его равным, он был неизмеримо выше, недосягаем для нее. В то же время представить, что его нет в ее жизни, было невозможно. Он стал для нее и солнцем, и звездами. Возможно ли существование без этих светил, без их света и тепла? Без возможности видеть их на небосклоне?

Герцог не увидел ее или не узнал, но направился к группе дам в другой части залы. Его внимание привлекли совсем не дебютантки, а вдовы.

Мужчины его типа предпочитают вдов. С ними ведь не нужно соблюдать границы во всем, как с незамужними леди. Беатрис не считала нужным делать вид, что до конца понимает суть подобных отношений. Наблюдая за Бриггсом, она ощутила, как кольнуло сердце. В какой-то момент он обернулся, взгляды их встретились, несмотря на расстояние, и он весело ей подмигнул.

На этот раз сердце подпрыгнуло, и она поспешила отвернуться, чтобы не давать ему повода смотреть на нее излишне долго. Вдруг это позволит ему догадаться о задуманном, а сейчас это совершенно не нужно. Бриггс не должен разрушить ее планы.

Ах, как он великолепен. Светлые волосы, лежащие волнами, и голубые глаза делали его ангельски красивым. Однако она не ощущала, что ее притягивает к нему, словно магнитом, не было желания смотреть на него неотрывно. Рядом с ним было просто комфортно. Как бывает с подругой.

Это дружеское отношение, и ничего более. Были у нее и другие, способные ее погубить, если о них станет известно в свете. Они с Джеймсом и раньше оставались наедине, теперь лишь нужно, чтобы об этом все узнали. Брат никогда не даст благословения, потому надо его заставить. Скандала он не допустит, их он ненавидит больше всего прочего. И это означает… Что надо им пригрозить. Для брата это станет неожиданностью, ведь он уверен, что на подобное сестра не способна.

К ней подошел Джеймс с двумя бокалами пунша.

— Выпьешь? — Он протянул ей один.

Беатрис оценила заботу. Джеймс всегда был таким добрым.

— Спасибо.

— Уже продумала план действий этим вечером?

— Необходимо решить, где нас должны застать и кто. Лучше всего, если это будет сам Хью.

— Ясно. Может, нам просто отправиться в спальню и ждать?

Отчего-то от этих слов ее замутило.

— В спальню? Не думаю, что этот вариант подходит.

На лице Джеймса появилось… сожаление.

— Возможно, ты права.

— Репутация леди может быть испорчена, если она выберет не ту дорожку в саду. — Беатрис многозначительно посмотрела на друга. — Мне уж давно бы пришел конец, если бы кто-то узнал, что я одна, без компаньонки сидела у тебя в гостиной и пила чай.