Милли Адамс – Брачный договор с герцогом (страница 12)

Заниматься самому разъяснением таких вещей у него не было желания. Если захочет, может наведаться в библиотеку. Там немало подходящего материала, правда, скорее наглядного, нежели текстового.

— Меня все решили вывести из себя. Все человечество.

Бриггс усмехнулся:

— О, тут я с вами не соглашусь.

Он сидел, откинувшись на спину дивана кареты, и понимал, что не может отвести от нее взгляд. Кожа у нее была светло-кремовой, а изгибы тела весьма выразительными, раньше он этого не замечал. Губы ее изогнулись, выражая печаль, но форма их была почти совершенной, что также стало для него открытием. И то, как она смотрела на него. С выставляемой напоказ скромностью, хотя теперь он знал точно, что это не одна из главных черт ее характера.

Беатрис подняла голову, и взгляд ее стал острым, что совсем не понравилось Бриггсу.

— У нас достаточно времени. Почему бы вам не заняться моим образованием в этом вопросе самому, а не отсылать в библиотеку?

Слова поразили силой, схожей со взрывом пороховой бочки.

Разумеется, Беатрис совсем не собиралась его провоцировать, даже не понимала, что делает. Как и то, по каким причинам женщинам не следует разжигать аппетит мужчин, почему им запрещено оставаться наедине без компаньонок.

Все это так.

Ее наивность и неосведомленность поражали и каким-то образом возбуждали больше прежнего.

— Вы провели всю жизнь в сельской местности, — начал он.

— Да, — кивнула Беатрис.

Он пожалеет. Впрочем, теперь она в его власти. Осознание отдалось странным ощущением внутри.

Ключ в замке медленно поворачивался.

Она его супруга. Находится под его опекой. Он будет заботиться о ней. У нее будут лучшие платья. Он будет следить, чтобы она ни в чем не нуждалась. С ним она будет счастливее, чем прежде в Байби-Хаус.

Беатрис принадлежит ему, только ему решать, насколько она будет разбираться в интимных отношениях между мужем и женой. Она желала свободы. В обществе ее будут считать замужней дамой вне зависимости оттого, будет ли их брак подтвержден или нет.

Он сжал челюсти. Беатрис.

Она прекрасна. Но в сексе важна не только красота. Красивых женщин в мире немало. Он предпочитал тех, которых можно купить, с которыми строил простые отношения без обязательств.

Да, Беатрис красива, но совсем не значит, что рядом с ней он не в состоянии контролировать себя.

Она всегда ему нравилась, при этом он испытывал к ней определенную долю сочувствия, как к девушке замкнутой и стеснительной. В первый его визит она так и не вышла в гостиную.

— Скажите, вы часто видели животных?

Зачем он касается той темы, которая бог знает куда может его завести? Одновременно с опасениями крепла уверенность, что он поступает правильно. Контроль побуждений всегда был его проблемой, только если дело не касалось женщин или любимых орхидей. Два занятия, которые требовали полной концентрации.

— Животных?

— Разве вы никогда не видели животных, которые… спариваются?

Беатрис растерянно моргнула.

— Нет.

Он так и предполагал, хотя надеялся, что какой-нибудь увиденный в детстве ежик упростит ему задачу.

— Не важно.

— Большую часть времени в детстве я проводила в своей комнате. Да, я выросла в сельской местности, но, если точнее, в стенах Байби-Хаус, в постели, так как много болела.

Беатрис похожа на орхидею. Мысль расцвела, как цветок, в его голове и пустила корни. Она такая же хрупкая и красивая. Нуждается в опоре.

— А чем вы болели? — Он никогда раньше не говорил об этом с Кендалом, это было не его дело. Теперь все изменилось. — Мне нужно знать, чтобы заботиться о вас должным образом.

— В последние годы со мной все хорошо, ваша светлость.

— Но теперь вы под моей опекой, я должен быть уверен, что с вами и дальше все будет хорошо.

— Я ведь не ваша… собственность.

— Англиканская церковь смотрит на это иначе.

— У меня проблемы с дыханием. Горло порой сжималось так, что невозможно было дышать. При болезнях легких, к сожалению, положение быстро ухудшается. У меня начинался жар, потом мне пускали кровь.

— А как ваше здоровье теперь?

— Болезнь дает о себе знать реже. Надо сказать, приступов не было уже несколько лет.

— Ужасно, что вам пришлось так провести все детство.

— Я научилась находить в этом положительные моменты. — Лицо ее стало будто каменным. И очень серьезным. — Сначала я с трудом переносила кровопускания, но потом стала представлять, что они делают меня сильнее. Что из моего тела уходит все плохое, что боль неким образом укрепляет его. — Взгляд стал отстраненным, будто обращенным внутрь. — Помню, как я первый раз без разрешения ушла из дому. Подобные поступки были непозволительными для меня. Я бежала по полю, дышать было тяжело, но я старалась не обращать внимания. Мне даже это нравилось, стало для меня знаком свободы. Я случайно упала, и боль вернула меня в реальность. Крупицы земли остались на коже. И это было… так прекрасно.

Бриггс не мог пошевелиться, и вовсе не потому, что не знал, как поступить. Нет, признание не было настолько сильным, чтобы лишить его дара речи, но внезапно появилось желание остановить мгновение и задержаться в нем. Сосредоточиться на внутренних ощущениях. Говоря о боли, Беатрис преобразилась. Это чувство определенно придавало ей сил.

И оно было ему знакомо. Однако он был не тем, кто получал, а тем, кто давал. Ощущение абсолютного контроля, так не похожее на все остальное.

Мир казался ему неправильно устроенным. Все в нем было плохо ощутимо. Он не всегда мог себя сдерживать и находил утешение в увлеченности растениями, в частности, выращивании цветов. Это дело требовало аккуратности и было весьма трудоемким. Став старше, он чаще погружался в фантазии, связанные с женщинами. Научился управлять удовольствиями, как управлял орхидеями.

Он и представить не мог, что Беатрис будет тем человеком, который сможет его понять. Она говорила о боли так… как никто из встречавшихся в его жизни. Оттого он замер, чтобы осмыслить услышанное. Он вглядывался в ее лицо, изучал изменившееся выражение и все отчетливее ощущал охватывающую его страсть.

— А сейчас проблем с дыханием нет? — поинтересовался он, стараясь отвлечься. — Как сейчас вы себя чувствуете?

— В целом все под контролем. Сейчас приступы прекратились. Много лет я вообще не болела. Но доктор считает, что легкие мои по-прежнему слабые. Потому он не рекомендовал мне… вынашивать ребенка, есть вероятность, что я не смогу пережить роды. Из-за проблем с дыханием.

— И, полагаю, склонности к другим заболеваниям.

— Да, вероятно, — ответила она, глядя куда-то в сторону.

— И потому вы никогда не видели спаривание ежиков, — добавил Бриггс.

— Спаривание? — Беатрис наморщила носик. — Звучит неприятно.

— Надо не слушать, а смотреть.

Он готов сделать последний шаг, перейти черту. Он был готов к этому, когда прижимал ее к себе прошлой ночью.

— Это слишком упрощенно, разумеется. То, что требуется для зачатия ребенка.

— Но эти вещи связаны, — с нажимом произнесла Беатрис. — Это меня успокаивает. Внушает уверенность, что от меня скрыто не так много, как я опасалась.

Она не понимала, о чем говорила.

— Это гораздо больше, чем кажется.

— Вы меня расстроили.

— Думаю, когда вы все узнаете, совсем не будете расстроены. Вы когда-нибудь целовались с мужчиной? — Он уже знал ответ — нет.

— Нет, — ответила Беатрис и залилась румянцем.

— Даже с вашим другом Джеймсом?

Она отвела взгляд.

— Я сразу сказала ему, что не влюблена в него.

— Любовь не всегда важна, если присутствует влечение.

— Все это так сложно.