Миллер Роудс – Спорим, ты пожалеешь об этом (страница 5)
Два часа я суюсь во все стороны, пытаясь собрать макет зимнего мероприятия. Это не просто вечеринка – это целый праздник снега и глянца: соревнования по лыжному спуску, шоу, дегустации, фотозоны. Пространства на столе не хватает, поэтому я опускаюсь на пол, раскатываю ватман, разложив эскизы, словно снежные хлопья. Наушники на голове, музыка глушит мир – и, хвала небесам, Ноа. Он время от времени бубнит что-то про цифры и логистику, но я просто делаю то, что умею: соединяю спорт и роскошь, драйв и блеск.
Когда наконец дело сдвигается с мертвой точки, я чувствую, что все складывается идеально. Ватман почти готов, линии чистые, идеи живые. Но именно в этот момент бубнеж, который доносился даже сквозь музыку, внезапно стихает. Тишина – опасная, как натянутая струна. И прежде чем я успеваю снять наушники, в мою спину что-то прилетает.
– Какого… – я сдергиваю наушники, оборачиваясь на раздраженного Ноа, когда в меня прилетает скомканный листок бумаги. – Чего тебе? Некоторым из нас нужно работать.
– Я это знаю, – злится он.
Он выглядит так, будто пережил самый сильный стресс в своей жизни. Воротник рубашки расстегнут и сбит, словно кто-то торопливо рвал его в попытке вырваться из официального шаблона. Галстук валяется у края стола, наполовину соскользнув и потеряв свое достоинство. Волосы у него в беспорядке, будто он рвал их на себе – или по крайней мере думает об этом – и эта небрежность делает его только опаснее. Лицо же бледно, глаза – острые, как нож, и в них вспыхивает раздражение, которое пахнет кофе и недосыпом.
– Именно это я и пытаюсь делать, – продолжает он, – но чертова Тейлор Свифт из твоих наушников заставляет меня лишь страдать.
– Это Майли Сайрус вообще-то, – хмыкаю я, – но если тебе нужна минутка на поплакать под Тейлор…
– Просто, – перебивает он, собственноручно затыкая себя, чтобы не сказать лишнего, – сделай тише и…
– Я в чертовых наушниках, Ноа, – оправдываюсь я, – я устала слушать вздохи умирающего кота выходящие из твоего рта, а ты просишь меня сделать тише? Этого не будет.
Он, подавляя раздражение и какую-то почти звериную агрессию, резко встает из-за своего стола. Обходит его и подходит ко мне так близко, что я чувствую легкий запах его одеколона и еще более крепкое ощущение угрозы. Ноа нависает надо мной, высокий и острый, словно тень большого дерева в ясный день. Мне не нравится, как его тень ложится на мой ватман, но я не отступаю.
– Поверь мне, красота, ты не хочешь слышать никаких других звуков выходящих из моего рта, кроме этих. Мне нужна тишина и порядок, а не "вечеринка в Америке" из динамиков с кучей блесток и разноцветных лент на моем полу.
– Тогда тебе лучше поработать в другом месте.
Я ставлю на этом точку и возвращаю все свое внимание к ватману у колен. Бумага холодит ладони, но мне нравится, как набросок смотрится: аккуратно, живо, почти по-детски весело. Это всего лишь черновик, но он дорог и мил мне в своем зародыше. И тут Ноа совершает то, что делает его классическим злодеем мелкого масштаба: своей огромной ногой он задевает мой стакан с остатками кофе. Жидкость заливает угол ватмана, растекается по линии, которую я только что провела, и мне хочется выть от несправедливости.
– Ноа!
– Ой, как неловко! – наигранно извиняется он, когда я пытаюсь спасти остатки, – надеюсь, здесь не было ничего важного!..
Он тут же растворяется в коридоре, хлопнув дверью так, что жалюзи на окне дрожат. Внутри меня все сжимается – из ребер выползает теплая, колкая злость, как горящий уголь. Физически это ощущается как прилив адреналина: сердце бьется быстро, ладони мокнут, и у меня появляется вкус металла во рту. Морально я ошарашена и раздражена одновременно: жалость к утраченной работе и ярость на его бесцеремонность сплетаются в тугом узле. Злость побеждает – она громче и проще, чем попытки рационализировать. Я просто чувствую, как готова мстить – не чтобы уничтожить его, а чтобы отомстить за себя и за ватман.
Я подпрыгиваю с пола, и месть становится планом. Не я начала эту войну, но я на нее отвечу. Быстро осматриваюсь у его стола в поисках чего-нибудь, что ударит сильнее, чем пролитый кофе. В принципе, на первый взгляд здесь только его личные вещи – аккуратно разбросанные кабели, блокнот с графиками и фоторамка. Но этого достаточно. Немного беспорядка, немного изменений внешнего вида – и его хмурость будет выглядеть иначе. Я точно не собираюсь ломать что-то ценное, но способ покусать его гордость у меня есть.
Возвращаюсь за своим канцелярским набором и тащу всю корзинку на его стол целиком. В ней маркеры, блестки, яркие ленточки, наклейки и маленькие декоративные пуговицы – все, что может превратить надменный внешний вид Ноа в слегка убогую праздничную форму. Я работаю быстро и почти с любовью – знаю, что он не проверит все досконально – он уже опаздывает и не будет тратить время на мелочи перед инвесторами. Но даже если заметит, как минимум – один из его чопорных и угрюмых галстуков будет испорчен эстетически, и это уже победа.
Вернув все, как было, я тихо убираю следы своего вмешательства и первая покидаю кабинет. На мне черные обтягивающие джинсы, рашгард темного цвета, волосы собраны в неаккуратный хвост, но я все еще выгляжу мило и почти официально. В конференц-зал я вхожу с легкой уверенностью, здороваюсь с парой мужчин в дорогих костюмах и тремя дамами в изысканных строгих платьях. Я веду с каждым мелкую, светскую беседу, вежливо извиняюсь за задержку Ноа, как раз в тот момент, когда он влетает в кабинет в своем галстуке.
– Прошу прощения за опоздание, – тараторит он пробираясь во главу стола у панорамного окна, пока я стою ровно на противоположной стороне и наслаждаюсь первыми смешками.
Я сделала все возможное, чтобы каждый присутствующий в этой комнате знал мое имя.
– Я рада приветствовать вас всех здесь сегодня, – начинаю вступительную речь я, – Если, к моему сожалению, мы не успели с вами познакомиться до этого – мое имя Роми, – я снова делаю на этом акцент, – я новый бренд-менеджер Сильвер-Пик и…
– Да, да, все это очень мило, – хмурится Ноа, перетягивая на себя внимание, – но давайте приступим к работе и…
– Это неприлично, Ноа, – хмурится тот самый Джейкоб о котором говорил Норингтон-старший, – Разве можно говорить в таком тоне и перебивать свою невесту?
Я хмыкаю, стараясь спрятать в пол свои глаза, чтобы не засмеяться сильнее, наслаждаясь недоумением Ноа.
– Мою… кого?
– Невесту, – кивает мисс Марселот на галстук Ноа, когда я уже буквально прикрываю рот рукой.
– Мы не…
Он в полном замешательстве, но злость медленно и верно заполняет его. Ноа тяжело выдыхает – звук почти режет комнату – и бросает на меня убийственный взгляд, в котором смешиваются недоумение и готовность к бою. Затем, он тянется к своему галстуку и опускает взгляд вниз. Там, на черной дорогой ткани, белым перманентным маркером с кучей блесток написано:
И я официально засчитываю этот раунд за собой.
5
– Так значит, – хмыкает Дин, подавая мне собственноручно приготовленный чай с малиной, – тебе здесь нравится?
– По большей части, – согласно киваю я, запихивая в рот картофельное пюре с трюфельным соусом и креветками, – особенно когда ты балуешь меня подобными обедами.
Всю неделю я обедаю либо с Дином, либо с Тайлой – той самой девушкой с ресепшена, которая в мой первый день здесь, еще до собеседования, к горькому кофе принесла апельсиновый сок. Мы вроде как… подружились. Она рассказывает мне сплетни о постояльцах, я делюсь тем, как чуть не сожгла кухню, когда попыталась разогреть сендвич в тостере. С Дином все иначе – он милый, спокойный, немного застенчивый… и больше не рискует звать меня на свидание, чему я радуюсь ровно настолько же, насколько это немного обидно.
– Это одно из моих фирменных блюд и…
– Красотка, – возле нашего столика появляется как обычно угрюмый Ноа, пихая мне под нос какие-то бумаги, – что это?
– А на что это похоже? Переработанная целлюлоза, древесина ели или сосны и…
– Ты одобрила возобновление работы пятого комплекса?! – хмурится он, отодвигая Дина напротив меня дальше по диванчику, чтобы сесть самому.
– Я предоставила всю необходимую смету и план работ твоему дедушке, и он согласился, – пожимаю плечами я.
– Правда? – хмуро тянет он, – и почему я не увидел ничего из этого?
– Потому что ты весь день бродил непонятно где? – предполагаю я. – У некоторых из нас вообще-то рабочий день.
– Мне нужны эти бумаги, Роми.
– Они на моем столе и…
– Черт, Риддок, – злится Ноа, – наверное, я проверил твой стол прежде чем вмешаться в твое милое свиданьице – там пусто.
– Мы не вместе, мы… – начинает оправдываться Дин, но теперь злюсь я.
– Не знаю, каким местом ты смотрел, Ноа, но я точно знаю, что они в синей папке прямо по центру моего стола.
– По центру стола? – хмыкает он, откидываясь на спинку диванчика. – Ты хоть знаешь, где там центр, красотка? Ты завалила весь мой кабинет своим барахлом, что там черт ногу сломит. Там не то что центра стола не найти, там сам стол даже на ощупь не отыскать.
Он начинает выводить меня из себя так уверенно, будто у него есть на это лицензия. Его спокойная, язвительная интонация подливает масла в огонь с каждым словом. Я чувствую, как где-то в груди начинает подниматься волна раздражения, смывающая остатки аппетита и легкое, почти уютное настроение “не свидания”. Вся теплота растворяется, будто кто-то выключил солнце. Теперь мне хочется только одного – доказать этому несносному мужчине, что он ошибается. И, возможно, слегка пожалеть, что связался со мной в обеденное время.