Милла Мир – Измена. Я твой новогодний кошмар (страница 29)
В свою очередь, Ольга делилась с Софи не только счастливыми моментами, но и ее тихими страхами:
'А вдруг наши отношения ненадолго?
Вдруг я снова ошибаюсь?'.
Софи не давала сестре пустые утешения:
— Дорогая, никто не знает, не сможет тебе сказать о том, что «надолго»… Я не гадалка, я не могу предсказать твою судьбу. Но! Оль, я вижу, как ты изменилась в лучшую сторону… Родная, ты стала… легче. Мягче. Ты снова умеешь смеяться просто так, а не потому что «так положено». Держись за это ощущение, всё остальное — приложится.
Дружба втроём стала для Ольги самым неожиданным, самым ценным подарком Парижа. Это был не просто отдых или роман. Это было строительство нового мира. Мира, где есть место безумной страсти, умным, душевным беседам с Софи. Мира, где её любят, принимают не за фамилию, не за связи, а просто за неё саму. Прочная, тёплая связь между тремя такими разными людьми казалась ей чудом более редким и прекрасным, чем любой вид из окна «Крайона». Девушка понимала, чтобы ни случилось в будущем, парижская неделя навсегда останется в её памяти не только, как история любви, но и как история настоящей, крепкой дружбы, которая зародилась под зимним небом Франции.
Париж Софи открыл для Ольги и Александра ночную, блестящую, слегка бесшабашную грань. Это был не московский гламур с его холодной оценкой и скрытыми угрозами, здесь царила лёгкость, артистичный шик и чувство, что всё возможно, пока играет музыка.
Первый совместный выход «в свет» состоялся в легендарном «Сите де ля Мюзик», но не на официальный концерт. Софи провела влюбленных через чёрный ход на закрытую вечеринку в фойе, где диджей смешивал джаз с электроникой, гости — молодые наследники старых состояний, артисты с громкими именами и просто красивые бездельники — танцевали среди инсталляций из света и неоновых трубок. Саша, к удивлению Ольги, оказался прекрасным танцором в любом стиле. Малыш не старался, он просто ловил ритм, девушка кружилась в объятиях любимого, чувствуя, как исчезают последние остатки скованности. Софи, наблюдавшая за влюбленными с бокалом шампанского у колонны, улыбалась загадочной улыбкой.
Следующей точкой стал «Ле Бронкс» — крошечный, душный, культовый джаз-клуб в Латинском квартале. Здесь не было VIP-лож, только старые бархатные диванчики и столики залитые светом красной лампы. Саша заказал бутылку бургундского, друзья внимательно слушали, как седовласый саксофонист выплескивает в пространство свою душу. В перерыве, музыкант оказавшийся старым другом Софи, подсел к столику друзей, завязался разговор о Нью-Орлеане 70-х, о блюзе и о смысле импровизации. Саша слушал затаив дыхание, задавал мужчине умные вопросы, Ольга ловила восхищенные взгляды окружающих:
Настоящим испытанием дружбы и стиля стала вечеринка в частном отеле «Particulier» в Марэ, куда Софи достала приглашения. Тема — «Бал маскарад Венеции, но без пафоса». Ольга надела простое чёрное платье-футляр, с маской из черных страусовых перьев, которая закрывала только глаза, делая её взгляд невероятно загадочным. Саша явился в бархатном смокинге цвета бургунди с черной шелковой маской-домино. Софи же предстала в костюме Арлекина из серебряного ламе, но настолько безупречно скроенном, что она выглядела, как высшая степень элегантности, а не карнавальный костюм. Вечеринка была шедевром безумия и вкуса. В бассейне во внутреннем дворике плавали живые лебеди (натурально, под присмотром орнитолога), бармены в костюмах комедии дель арте готовили коктейли с шафраном и сухим льдом, в бальном зале оркестр играл танго, которое постепенно перетекало в хаус. Друзья стали центром притяжения. Ольга и Саша танцевали танго так страстно, что вокруг них образовался круг, Софи стояла рядом, отбивала ритм каблуком, ловила восхищенные взгляды брошенную на ее русскую подругу и ее юного кавалера. Позже, на террасе под звёздами, они нашли уединённый диванчик, к ним подсел очаровательный итальянский граф пятидесяти лет, друг Софи. Разговор зашёл о русской литературе, Саша, к всеобщему изумлению, начал цитировать наизусть Блока по-русски, потом переводить на французский, пытаясь передать ритм. Итальянец был покорён. Софи сидела, положив ногу на ногу, с бокалом в руке, её взгляд, переходящий с Ольги на Сашу, говорил яснее слов:
Атмосфера «тусовок» была магической. Не было давления «быть на уровне», не было подковерных игр. Была просто радость от музыки, от красивых людей, от легкости бытия. В центре праздника — их нерушимый треугольник: Ольга, сияющая от счастья и любви; Саша, смотрящий на неё, как на единственное сокровище в блестящем зале; Софи — их ангел-хранитель, проводник, самый искренний болельщик.
Глава 34
Последний вечер в Париже должен был быть громким и ярким, но, по воле случая, а может по зрелому желанию сердец влюбленных, вечер стал тихим и камерным. Софи пригласила Ольгу и Александра на ужин, где должны были присутствовать ее родители Валерия и Жан-Франсуа Рево.
Саша немного нервничал, ведь это были не просто родители лучшей подруги любимой девушки. Это были Валерия и Жан-Франсуа, чья история любви стала легендой, книгой, о которой он много слышал от Ольги.
— Сань, не бойся, просто будь собой, — девушка успокоила возлюбленного.
Дверь открыла мадам Рево, даже спустя годы она была женщиной от которой невозможно оторвать глаза. Не красоткой в классическом понимании, а невероятной силой духа читавшейся в прямой осанке, в спокойном, оценивающем взгляде, в лёгких морщинках у глаз которые казались не следами лет, а картой пережитых бурь. Женщина нежно обняла Ольгу:
— Ma petite Olga, как ты похорошела, Парижский воздух тебе идёт. Или что-то ещё?..
Жан-Франсуа появился из глубины квартиры, высокий, седой, с лицом благородного сокола и руками которые, казалось, до сих пор помнят, как держать не только перо, но и что-то более весомое, его рукопожатие было твердым, взгляд проницательным, но без неприязни:
— Monsieur Titov, Софи много о вас рассказывала. Добро пожаловать в нашу скромную обитель.
Обитель, разумеется, не была скромной, полная изящных свидетельств бурной, богатой жизни семейной пары: африканские маски на стенах рядом с полотнами современных мастеров, старинное оружие в стеклянных витринах, первые издания книг. Атмосфера была по-настоящему домашней, тёплой от запаха готовящегося соуса и треска поленьев в камине. Ужин проходил в столовой за длинным деревянным столом. Валерия лично составила меню — не изыски высокой кухни, а семейные, любимые блюда: луковый суп под хрустящей сырной корочкой, boeuf bourguignon, томленный в красном вине до состояния нежности и знаменитый яблочный торт Софи. Вино лилось рекой — крепкое, выдержанное из погребов Жан-Франсуа.
Разговор сначала был лёгким: о Париже, искусстве, о новых выставках, постепенно, под влиянием вина и уютной атмосферы, он углубился. Жан-Франсуа, к удивлению Александра, заговорил о России, о бизнесе, о том, как меняется мир. Месье задавал точные, умные вопросы, не похожие на допрос, но показывающие глубокий интерес. Саша, отбросил робость, отвечал честно, иногда, признавался в незнании, но всегда с уважением и собственным, уже сформировавшимся мнением.
Валерия обратилась к Ольге, разговор подруг происходил тихо, почти шёпотом у камина, куда дамы отошли с бокалами коньяка:
— Дорогая, Алекс смотрит на тебя так, как на меня смотрел Жан-Франсуа, когда мы только начинали встречаться. Без тени сомнения, с полной готовностью принять войну и мир. Цени его любовь,
— Я боюсь, — призналась Ольга вполголоса, впервые озвучивая свои страхи кому-то, кроме Софи.
— Боишься, потому что настоящее, — мудро ответила Валерия, — суета не пугает. Пугает тишина, в которой слышно биение собственного сердца. И его сердца тоже.
Тем временем Софи и Александр увлеклись оживлённой дискуссией с Жаном-Франсуа о современной архитектуре. Софи подлила отцу вина, подмигнула мажору, который держался с достоинством, но без чванства, вызывая у аристократа еще большее одобрение.
Под конец вечера, когда на столе осталась лишь сырная тарелка и крошки торта, Жан-Франсуа поднял бокал:
— Я хочу выпить за молодых, — взгляд мужчины обвел влюбленных, — за то, чтобы ваша история, в отличие от нашей, началась не с измены, а с верности, чтобы в ней было больше таких тихих, светлых вечеров и меньше бурь.
Друзья чокнулись, в глазах Валерии блестели слезы счастья за дочь близкой подруги, перед уходом влюбленных женщина по-матерински обняла Александра:
— Береги её, mon garçon, Ольга стоит целого мира.
Жан-Франсуа пожал руку мажору, как передачу личного доверия:
— Алекс, когда вы в следующий раз будете в Париже, обязательно приходите к нам в гости, считайте наш дом своим.
Софи обняла Ольгу и Сашу:
— Мои дорогие, вы прошли проверку. Папа ненавидит почти всех моих друзей, а вас — почти полюбил — это высшая награда.
В машине по дороге в отель Ольга молча смотрела в окно:
— Любимая, о чем ты думаешь?
— О семье, — прошептала девушка, — у меня есть моя безумная, бандитская семья и тихое, мудрое, крепкое пристанище во Франции.