Милла Коскинен – Генри VII (страница 92)

Средневековый турнир можно, наверное, сравнить с нынешним развитием вооруженных сил: отчасти — поддержание боевого духа среди своих, во многом — демонстрация союзникам своего боевого потенциала, но в основном — предупреждение существующим и потенциальным противникам.

В случае данного турнира, король намеревался показать беспокойному папе Юлиусу, что если тому удастся сгоношить крестовый поход, то Англия находится в подходящем боевом духе для защиты христианских ценностей. Заодно можно было продемонстрировать английские блеск и рыцарскую мощь Франции, с которой у Англии давно уже был мир, но в отношение которой Генри VII испытывал здоровое недоверие. Менталитет французских политиков был ему известен не понаслышке, и он был абсолютно уверен, что его состояние здоровья послужит триггером для множества французских интриг с привлечением альтернативных кандидатов на трон Англии. Поэтому, а также потому, что со здоровьем у его величества было действительно никак, Генри VII делегировал подготовку к турниру сыну.

Принц Гарри со товарищи выбрал своей базой для подготовки и проведения турниров королевский манор в Кеннингтоне, который находился практически на равном удалении от всех важных мест типа Ричмонда и Гринвича, и не так далеко от Вестминстера. Вообще, турниров планировалось целых два: майский и июньский. Как водилось в те времена, никому и в голову бы не пришло просто устроить брутальную драку на ристалище — любой турнир был ещё и представлением в духе старомодной куртуазности, которую, надо сказать, и проявляли-то только во время подобных представлений. У безумно популярных майских турниров традиционно была своя, романтическая тема: леди Май, служанка королевы Лето, умоляла храбрых рыцарей защитить её и королеву от безжалостных врагов, леди Зимы и её служанки дамы Февраль.

Кстати, как турнирный боец принц Гарри представлял собой грозную силу. Помимо того, что он уже телосложением подходил на роль боевой машины (впрочем, как и Эдвард Невилл, Генри Стаффорд и Эдвард Говард, обладающие той же статью), за правильным развитием его мускулатуры и за правильностью ударов следили как мастера, так и приятели по корту — в конце концов, для этого их и сделали компаньонами наследного принца. Правда, одной счастливой компанией эта группа деток королевских придворных отнюдь не была, противостояние группировок отражалось хотя бы в том, кто был назначен сражаться на ристалище, и защищать леди Май, которую играла сестра принца, Мэри.

Не нужно думать, что аристократы чванились перед выскочками. Партию принца представляли как минимум два парня именно из касты таких выскочек: Уильям Хасси и Джайлс Кэйпел. Хасси был сыном сэра Джона Хасси, советника короля, ведающего сбором феодальных налогов. Сам сэр Джон попал в касту аристократов, женившись на сестре графа Кента, Ричарда Грея, и выдал молодого Уильяма за Урсулу Ловелл, племянницу сэра Томаса Ловелла. Что касается Джайлса Кэйпела, то он и вовсе был сыном галантерейщика, хотя этот галантерейщик, Уильям Кэйпел был сэром и мэром Лондона, и вел практически открытую войну против информаторов подручных Эмпсона и Дадли, особенно — против Гримальди. К тому же, галантерейщик сэр Уильям поместил своего отпрыска на воспитание не к кому-то, а к самому графу Эссексу, Генри Бурше, имеющему репутацию непревзойденного эксперта по воспитанию рыцарских талантов.

Надо сказать, что сам факт присутствия графа Эссекса в придворной орбите был достаточно уникален: он был одним из участников того самого рокового ужина с убегающим из королевства графом Саффолком, который стал фатальным для остальных его участников. И наверняка потому, что из его школы воинских искусств вышло немало талантливой молодежи, имеющей через свое старшее поколение прочные связи при дворе и выход на короля. К тому же, граф Эссекс вел себя правильно: не избегал появлений при дворе, и абсолютно не вмешивался в политические и придворные дрязги. Опять же, он дружил с Артуром Плантагенетом, которому покровительствовала сама леди Маргарет Бьюфорт.

Школу Эссекса прошел и Чарльз Брэндон, сын того знаменосца графа Ричмонда при Босуорте, которого собственноручно сразил Ричард III. Это сделало Уильяма Брэндона если и не мучеником режима, в которые произвел его Томас Пенн (какой там мученик, если смерть в битве была тогда делом совершенно обычным), то личностью, чьё имя было известно. Тем более что брат его, Томас, был чрезвычайно занят в роли королевского советника и дипломата, и был в чине королевского конюшего. Кстати, именно дядюшка Томас и пристроил сиротку-племянника ко двору, хотя фактически просто-напросто швырнул юношу на самые низы придворной иерархии — юный Чарльз таскал во время банкетов блюда на столы из кухни. То, что нынче Чарльз Брэндон был красой и гордостью отряда компаньонов принца, было его собственной заслугой.

Также в числе бойцов принца был и Томас Кайвет (Knyvet), который попал в привилегированную компанию через брак с Мьюриэл Говард, пятой дочерью могущественного графа Суррея и будущего герцога Норфолка.

К величайшему сожалению принца Гарри, сам он участвовать в турнире не мог, хотя из него вырос, без преувеличения, лучший боец его отряда. Тем не менее, Генри VII абсолютно не был намерен рисковать своим единственным наследником, и сам Гарри к тому моменту хорошо понимал, почему. Правда, не известно, на сколько градусов поднялось его раздражение против Эдмунда Дадли, когда тот, в преддверии турниров, стал публично выражать изумление тем, что в цивилизованном государстве шестнадцатого века живы варварские традиции, ставящие под угрозу цвет и надежду нации. Дадли был рационалистом, которых вообще редко любят, так что его мнение никак не повлияло на стечение публики со всех уголков Англии, желающей поглазеть на блестящее зрелище. Как понимаю, лишь бы кто на трибуны вокруг ристалища попасть не мог, это были платные места. Но вообще, на турнир собрался целый табор — помимо палаток участников, там было огромное количество артистов, жонглеров, ремесленников, торговцев и ещё невесть кого.

Тем не менее, сдается мне, что неучастие будущего короля в турнирах было не таким уж обычным делом. Пусть все понимали разумность этой предосторожности, слухи о слабости династии, трясущейся над своей единственной надеждой, могли пойти. Могли также пойти слухи о том, что будущий король Англии недостаточно храбр, чтобы рискнуть своей шкурой. И, возможно, пошли, что объяснило бы одержимость Генри VIII в самопровозглашённом соревновании с Франциском I. Ему явно было мало просто разбить французов, он постоянно что-то пытался доказать лично их королю. Правда, в 1507 году перед Франциском и тень трона не маячила, но тем больше у него было свободы для насмешек и язвительных замечаний.

В любом случае, многомудрый Генри VII выкрутился из потенциально скользкой ситуации, поставив принца Гарри исполнять свою собственную, королевскую роль на турнире, а в центр внимания публики поместил свою младшую дочь, красавицу и умницу, да ещё и невесту наследника Филиппа Бургундского на тот момент. Это было вполне уместно: весна, цветы, зелень, Венера, Амур, леди Май…

Часть VII

Король начинает терять влияние

Июньский турнир 1507 года преподнес Генри VII и его советникам неприятный сюрприз. Если в мае всё шло по методичке рыцарских спектаклей, в июне соперники дрались настолько всерьез, что аж части латной арматуры летали по корту. Казалось бы, динамичный турнир в любом случае зрелищнее чем милое, но беззубое рыцарское представление, так что король должен был быть доволен удалью молодежи. Но король доволен не был. Он, как и его старые советники, давно научился читать невербальные сообщения, которые люди посылали иногда сами того не понимая. В данном случае, турнир слишком напоминал настоящее сражение, так что прочесть настрой его участников было проще простого: им надоел тот мир, который Генри VII всеми силами старался сохранить. Как минимум Фокс и Дадли также считали войну бессмысленной тратой денег, и не скрывали своего мнения. Но возможно, что и представители поколения короля, хлебнувшие лиха во времена Войн Роз, думали так же.

Молодежь же мечтала о воинской славе. Хотя кое-для кого из окружения принца вопрос войны и мира был гораздо серьезнее, чем слава и подвига. Для графа Кента, например, война могла предоставить шанс поправить дела, тогда как мир вел к катастрофе. Граф Кент был игроком. Причем, игроком неудачливым, да и выдающимся умом этот парень не отличался. Во всяком случае, так считается, хотя более вероятно, что дело было не столько в уме, сколько в умении обзаводиться взаимовыгодными социальными контактами. Плюс, Ричард Грей, похоже, совершенно не понимал, до какого градуса бесстыдства могут дойти уважаемые сэры и пэры с королем во главе, если им предоставится возможность вгрызться в чужое и переварить выдранный кусок в своё.

Нет, обманутой невинностью Ричард Грей, конечно, не был. Чего стоит одно похищение богатой наследницы Элизабет Трасселл (лет 9 от роду) у своего сводного брата Генри. Их отец оставил графство Ричарду, сыну от первого брака, но опекунство над богатой сироткой Трасселл передал сыну от второго брака, чтобы тот выгодно это опекунство продал или сам женился на Элизабет, когда она повзрослеет. Кстати, когда опекуном Трасселл стал король, он продал опекунство над девочкой своему старому верному графу Оксфорду (Джону де Веру) за 1000 марок. Де Вер же купил опекунство для своего кузена и тезки, который был старше Элизабет на 14 лет, и чьей женой она, в конечном итоге, стала[149]. Похоже, что в Англии наследников и наследниц продавали как овец, хотя практически каждый король клялся эту традицию изжить. Правда, большинство подобных браков все-таки складывались счастливо, как ни странно.