Милла Коскинен – Генри VII (страница 73)
Первый кризис
1503 год стал для Генри VII настолько страшным, что остается только удивляться, как он вообще его пережил — 11 февраля умерла его возлюбленная королева, всего через неделю после того, как родила своего седьмого ребенка, принцессу Катерину, которая тоже почти сразу умерла. Не то чтобы Генри полагался только на Бога и удачу, хотя ему и предсказали, что королева благополучно родит здорового сына и доживет до 80 лет. Нет, он собрал в Ричмонде и хирурга королевы, мастера Роберта, и какую-то очередную звезду от медицины из Плимута. Ничто не помогло. После смерти матери, принц Гарри до конца своих дней возненавидел всякого рода предсказателей и чудотворцев — он был маминым сыном, тогда как Артур был сыном папиным. Несколько дней после смерти жены, Генри VII не выходил на люди, а потом из приватных покоев короля пришли тревожные вести о том, что он сам практически при смерти.
Учитывая всё ещё существующую в столице и не только йоркистскую фракцию, ситуация выглядела очень плохо. Поэтому леди Маргарет Бьюфорт поторопилась оставить свое поместье и переехать в Ричмондский дворец, откуда она приняла все дела более или менее в свои руки. Разумеется, не прямо — это было бы неслыханно. Но вокруг короля были его вернейшие (Ричард Вестон, Джеймс Брейброк, Пирс Барбур, бретонец Франциск Марзен и паж Уильям Смит, все под руководством Хью Дениса и контролем леди Маргарет), а связующим звеном между двумя дворцами был Артур Плантагенет, внебрачный сын Эдварда IV, которого королева несколько лет назад приставила к принцу Генри, чтобы тот учился у дяди благородству и удивительной деликатности, которая была этому человеку свойственна. Что касается лечения короля, то все решения принимала леди Маргарет, и лекарства заказывала тоже она.
И уже через месяц был отдан приказ почистить королевские луки, и в конце марта король наградил главного псаря Стратфорда за особо удачную охоту. Более того, в начале апреля в Англии рассматривался вопрос, не стоит ли жениться на Катарине Арагонской самому королю. Мысль, почти наверняка, принадлежала леди Маргарет, но тут уж взвилась Изабелла, написав, что ни за что в мире не согласится на эту дурную идею. Тем не менее, их католические величества очень хотели привязать английского короля к своей политике, и предложили ему в жены племянницу Фердинанда, вдову короля Неаполя. Судя по всему, самого Генри VII женитьба не слишком интересовала — послов к Джиованне он послал только в 1505 году, но хотя они и подтвердили красоту кандидатки, всё-таки так на ней и не женился.
А в конце июня, он лично провожал свою уезжающую в Шотландию дочь Маргарет до Колливестона, где леди Маргарет Бьюфорт, официально расставшаяся с мужем несколько лет назад, в 1499 году, жила более или менее постоянно. Леди Маргарет давно готовилась к этому визиту, обустроив для гостей удобные апартаменты общей стоимостью в 450 фунтов, но всё равно сопровождение королевской дочери туда не уместилось, менее важные придворные расположились в соседнем Максей Кастл. Грядущую свадьбу отмечали в Колливестоне чуть ли не две недели, если даже не больше. В конце концов, леди Маргарет теперь занимала место главной леди двора, и была матриархом семьи. Причем, между ней и покойной королевой было полное взаимопонимание относительно того, что внучка леди не должна повторить её судьбу, вступив в роль жены и матери рано и не подготовленной.
Чего леди не ожидала, начиная осенью 1502 года подготовку к грядущим торжествам, так это вдовства сына, и того, что их общий друг и надёжный защитник интересов, сэр Реджинальд Брэй, умрет тем же летом, практически в дату свадьбы принцессы Маргарет и короля Шотландии.
А почти одновременно с королевой умер архиепископ Кентерберийский, Генри Дин. Король не научился его ценить, хотя, возможно, впоследствии и жалел о том, что преемник Дина, Уильям Уорхэм, не имел его дипломатических талантов, интеллекта, и спокойного характера.
После лета 1503 года, жизнь Генри VII всё интенсивнее становилась жизнью очень одинокого, не имеющего друзей и не умеющего расслабиться человека. Он параноидально защищал своего единственного оставшегося сына Гарри от жизни, не разрешая ему вести ту активную жизнь, которую атлетический сложенный и помешанный на спорте парень вести хотел бы, и обустроив его спальню так, что туда можно было попасть только через покои короля. Он был намерен обеспечить девственность Гарри как минимум до 17 лет, потому что не уставал корить себя за то, что позволил Артуру истощить себя интимными отношениями в слишком молодом для этого возрасте. Здоровье короля становилось всё хуже, характер — все жестче. Что самое страшное, вокруг него практически не осталось людей, которым он мог и смел бы доверять.
Король начинает менять приближенных
На 1504 год Генри VII обнаружил себя в очень своеобразной ситуации. С одной стороны, все явные и сильные враги были повержены. Его династии ничто, наконец, не угрожало. С другой стороны, от династии остались всего-то принц Гарри и его младшая сестра Мэри. Разумеется, как два года назад ему напоминала королева, он был ещё молод, и мог иметь детей. Только вот был этот король, похоже, однолюбом, и как-то активно вопрос о новом браке не рассматривал. В будущем судьба подкинет ему встречу с женщиной, явно пробудившей в нём интерес к жизни в целом и к себе в частности, но, по иронии той же судьбы, эта женщина тоже была однолюбкой. Впрочем, возможно, что именно эта объединяющая их черта характера и могла бы стать основой для чего-то большего, чем просто интерес друг к другу, но не сложилось. А пока король с возрастающим раздражением пытался разобраться в странной ситуации. Его ближайшие соратники ещё с бретонских времен перестали, похоже, верить в то, что династия короля, которому они сами помогли сесть на престол Англии, имеет будущее. Что означало, разумеется, что Генри VII предстояло формирование совершенно нового круга приближенных к его политике особ.
Весточку о том, что не всё ладно в приоритетах его соратников, Генри VII получил всё от того же Самсона Нортона, которого он в свое время прочил в заместители Джеймсу Тиреллу на время отсутствия последнего в Гине. Самсон Нортон, ставший свидетелем, как доверенный человек короля (а Генри VII Тиреллу доверял, иначе никогда не сделал бы его комендантом Гина) оказался предателем (так, во всяком случае, объяснил ему сам сэр Томас Ловелл), стал внимательнее присматриваться и к командованию Кале. К своему удивлению (или тайному удовлетворению), он и его сослуживцы Хью Конвей и Ричард Нанфан действительно услышали, что лорд Дюбени, комендант Кале, и другие офицеры весьма вольно обсуждали будущее Англии после наверняка скорой смерти короля Генри, и никто не видел его преемником принца Гарри. Собственно, из их речей можно было понять, что Дюбени, а также Гилфорд и Пойнингс, уже предприняли необходимые действия для обеспечения своего счастливого будущего, если йоркисты вернутся к власти.
В принципе, совсем уж неожиданностью этот неприятный рапорт для короля не стал. Не так давно, в связи с делом бейлифа портового города Таррок и членом семейства самой леди Маргарет Бьюфорт, Оливером Сент-Джоном, казненным в связи с заговором Эдмунда де ла Поля, вылезло имя богатого кентского джентри Роберта Симпсона, который был вассалом сэра Ричарда Гилфорда. Стараниями Гилфорда, Симпсон был к ноябрю 1503 года помилован (Гилфорд сам заплатил за это помилование 100 фунтов королю). Впрочем, со стороны Гилфорда этот жест альтруизмом не был — за него Симпсон продал Гилфорду и его друзьям из королевского совета за какие-то жалкие 200 фунтов самые лучшие свои земли. Разумеется, Генри VII, выписывая помилование для Симпсона, мысленно заметку относительно Гилфорда для себя сделал.
А пока его величество провожал свою дочь Маргарет в Шотландию, в Лондоне, под командованием принца Гарри, оставленного на хозяйстве, разбирали диковинное дело пьянчужки-пильщика, который попался на неосторожных разговорах в кабаке в порту Эри, где разгружались голландские и французские суда. Этот Александр Симсон проникся к хозяину кабака настолько, что рассказал ему о том, что ему поручено похитить какого-нибудь мальчишку и бежать с добычей во Францию или в Антверп, где из пацана подготовили бы «великого наследника и следующего в очереди к короне». Симсон хотел, чтобы хозяин кабака помог ему найти подходящий корабль, и обещал за работу приятную сумму в 40 шиллингов! Ошибка Симсона состояла в том, что он принял за хозяина кабака некоего Томаса Брука из Крэйфорда, который немедленно сдал своего собеседника местным властям, а уж те отправили голубчика на допрос к Брайану Санфорду, одному из старших офицеров Тауэра.
Санфорд и присутствующий при допросе клерк королевского совета Роберт Ридон испытали при допросе если не вполне чувство déjà vu, то нечто очень к нему близкое: ведь совсем недавно разбирали они дело Симпсона, имевшего отношение к лорду Гилфорду, а теперь перед ними сидит почти однофамилец того типа, Симсон, который тоже имеет отношение к Гилфорду! По словам допрашиваемого, он был… королевским шпионом, завербованным вассалом лорда Гилфорда, и только что вернулся из Нидерландов, куда его посылали внедриться в ряды приверженцев де ла Поля. И вот он привез оттуда такие новости, что вся шпионская сеть короля в тех местах здорово прогнила. И не только в тех местах, но и в этих, если на то пошло.