Милла Коскинен – Генри VII (страница 20)

Более того, правление Ричарда началось раздражающе спокойно. Он самоуверенно оставил Лондон, и отправился в поездку по стане где его принимали раздражающе хорошо. Каждый новый день работал на укрепление его связи с подданными, на укрепление его власти. Этого нельзя было допустить.

Объявление о серьёзных намерениях

Интересно, что иногда успешное отражение угроз может начать работать против победителя. При условии, если победу нельзя довести до конца, уничтожив угрозу чисто физически. Эдвард IV отлично это понимал. Тем не менее, Эдварду было легче в том смысле, что его противники находились на одной с ним территории, и дотянуться до них было легко. Ричард же, после энергичного разгрома восстания Бэкингема, оказался в ситуации, когда увернувшиеся собрались там, куда он дотянуться на данный момент не мог.

Нет, Ричард III вовсе не обошёлся с восставшими мягко — были и карательные отряды, ловившие по лесам и долам зачинщиков волнений, и приказы уничтожать всех, пытающихся покинуть Англию на плавсредствах, и казни, и конфискации. Но слишком многие главные лица заговора ускользнули. Очевидно — ещё до того, как восстание было разгромлено. Из титулованных зачинщиков, погиб только Бэкингем, который сыграл свою трагическую роль в чужом спектакле (самое обидное, что эта жертва оказалась совершенно напрасной), да вляпавшийся Сен-Легер, у которого и причин-то то для бунта не было.

Вряд ли увернувшиеся имели какой-то план на будущее, спешно покидая Англию. Они просто спасали свою жизнь. Тем не менее, в Бретани они оказались загнанными в угол до такой степени, что им оставалось только кинуться в атаку — или дать себя добить. Естественно, они выбрали борьбу.

Но Ричард III, скорее всего, особенно не беспокоился, потому что заговор леди Маргарет Бьюфорт и епископа Мортона имел одно очень слабое место. А именно, он не имел поддержки высшей знати. Мужчины из семьи Вудвиллов были, пожалуй, самыми знатными из тех, кто не мог не повернуть против Ричарда III. Потому что веры бы им не было в любом случае, да и прочие пэры не отказались бы свести с ними счёты.

Что касается остальных, давайте пройдёмся по титулам, хоть это и утомительное занятие. Результат, правда, известен заранее — никто из графов при Ричарде ногами не сучил. И да, это очень важно, потому что титул графа не обязательно означал наличие неразбавленной голубой крови в венах, но всегда означал администрирование тысяч и тысяч людей и помощь короне. Без поддержки высшей знати королевства, правитель был обречен или на неудачное царствование, или вообще обречен.

Граф Кендалл, Жан де Фуа, родственник герцогини Бретонской, перешёл на службу Луи XI ещё в 1462 году, потому что Эдвард IV «наградил» верно служившего короне офицера заключением в Тауэр после Норхемптона. Во Францию ему помог вернуться Уорвик-Кингмейкер. То есть, Кендаллов в Англии больше не было.

Графом Уилтшира был 13-летний Эдвард Стаффорд, ещё даже не вступивший в права наследника титула (утвердить его должен был парламент — и утвердил в 1484 году). Парнем он был тихим, и в политику не лез вообще. Выполняя свои обязанности, сопровождал Ричарда в королевском прогрессе по стране.

Титул графа Вустера носил 14-летний тихий сын жестокого Джона Типтофа, Эдвард. Паренёк был, очевидно, слаб здоровьем, потому что умер недели за две до Босуорта.

С титулом графа Уорвика было интересно. После смерти знаменитого Кингмейкера, замок и прилегающие к нему владения были отданы королём брату Джорджу. Поэтому, титул принадлежал теперь сыну Джорджа, Эдварду. Тем не менее, Джордж был казнён как государственный преступник, а его владения были конфискованы. Малолетний Эдвард был передан (вместе с замком) сыну Элизабет Вудвилл, и затем племянника забрал на воспитание Ричард III.

Титул графа Суррея принадлежал сыну Джона Говарда, Томасу.

Граф Ричмонд и граф Пемброк сидели в Бретани.

Чем занимался граф Эссекс, Генри Бурше — непонятно. Карьеру он делал уже при Генри VII и Большом Гарри, а вот про его жизнь с 1483 по 1485 год я знаю только то, что он унаследовал титул от деда, умершего в апреле 1483 года. Через 9 лет, он участвовал в военных действиях, но его дочь родилась только в 1517 году (он был женат только один раз), и сам он сломал шею, свалившись с лошади, в 1540-м. То есть, в 1483 и он мог быть ещё мальчишкой.

Граф Кент, Джордж Грей, хоть и был женат на Анне Вудвилл, был, похоже, полностью поглощён своей деятельностью мирового судьи, и с Ричардом III был в самых добрых отношениях. Тот сделал его рыцарем Бани в 1483 году, в честь своей коронации.

Титул графа Риверса носил, после смерти Энтони Вудвилла, его брат Ричард. Странный малый, каким-то боком вляпавшийся в восстание Бэкингема, но настолько оскользом, что был помилован, и никогда не был ни в высоких должностях, ни в политике. То есть, он остался в Англии в 1483 году, и сидел тихо. И не вылез из своей норки даже тогда, когда его племянница стала королевой.

Джон де ла Поль, граф Линкольн, был племянником короля Ричарда, и, разумеется, на его стороне.

Граф Нортумберленд, Генри Перси, был слишком важной птицей, чтобы впутываться в какие-то там восстания, да и вообще сотрудничал с королём Ричардом ещё тогда, когда тот был герцогом Глостером.

Графов Девона на 1483 год не было. Предыдущий погиб ещё при Тьюксбери, и не оставил наследников. Зато молодое поколение Кортни (внучатые племянники) участвовало во всех выступлениях протий Йорков. Эти-то были в Бретани.

Титул графа Хантингдона держал сын «Чёрного Герберта», который когда-то воспитывал Генри Ричмонда. Как и отец, он был йоркистом, и был женат вторым браком на Катерине, внебрачной дочери короля Ричарда.

Графом Салсбери был сын Ричарда, Эдвард.

А вот графом Винчестера был фламандец, Льюис Брюгге, верный благожелатель дома Йорков, титул которому дал Эдвард IV. Кажется, мастер Льюис был в Англии, куда его призвал король Эдвард для вручения титула и прочих выражений благодарности, но вообще он в Англии не показывался.

Граф Ноттингем, Уильям Беркли, был возведён в этот титул самим королём Ричардом, так что ни в каких действиях в сторону Ричмонда он не участвовал.

Бывший граф Оксфорд, Джон де Вер, ненавистник Йорков, в 1483 году ещё сидел в тюрьме на континенте, около Кале. Так что на ситуацию он повлиять не мог. Зато, когда он сбежал из тюрьмы в 1484, то сразу же присоединился к Ричмонду — к кому же ещё?

Ральф Невилл граф Вестморленд, был человеком Ричарда.

Совершенно особое положение занимал Томас Стэнли. С одной стороны, он был всего лишь бароном, хотя и невероятно могущественным на северо-западе Англии. С другой — целым королём. Королём острова Мэн. Казалось бы, титулярная мелочь, но впоследствии его пасынок сочтёт, что титул «лорд Мэна» безопаснее — в стране может быть только один король.

Когда-то, на заре управленческой деятельности Ричарда Глостера не севере, у них был со Стэнли грандиознейший конфликт, касающийся одного из вассалов Стэнли, желающего перейти под покровительство Глостера, в который вмешался король Эдвард. Что именно объяснил Эдвард своему горячему младшему брату, история умалчивает, но общий посыл был «не лезь против Стэнли». И, по-видимому, посыл аргументированный, потому что Ричард больше и не лез. Он явно не доверял Стэнли, если вспомнить, с какой скоростью этот барон оказался в Тауэре после памятного заседания королевского совета, на котором Гастингс напал на Глостера. Тем не менее, Ричард очень быстро его выпустил. Потому что — «не лезь против Стэнли». Леди Маргарет Бьюфорт знала, кого брала в мужья в разные периоды своей жизни.

Стратегией семьи Стэнли был показное незнание правой руки о том, что делает левая, причем обе руки были спрятаны от зрителя. Такая вот акробатика. В битве при Блори Хит, Томас Стэнли клялся в верности делу Ланкастеров вообще и королеве Марго Анжуйской в частности, но он не вступил в битву. А вот его брат Уильям вступил. На стороне графа Салсбери, йоркиста.

Во время восстания Бэкингема, Томас Стэнли не делал ничего, но его сын куда-то повёл 10 000 человек. Несомненно, чтобы помочь Бэкингему, если тот будет выигрывать. Потому что абсурдно даже предположить, что Томас Стэнли не знал, что творит его жена у него под носом. Более того, сохранилась запись секретаря Томаса Стэнли, что во время восстания Бэкингема, посыльные между резиденцией барона, его сыном, и герцогом Бэкингемом скакали без сна и устали. Чем всё это закончилось, мы знаем. Герцог лишился головы, а барон Стэнли получил благодарность за несокрушимую верность, и почти всё состояние супруги в придачу.

Казалось бы, всё хорошо? Вовсе нет. На самом деле, рядом с Ричардом были всего несколько активных, боевых графов: Говарды и Линкольн. Возможно — Вестморленд. Остальные были явно индифферентны к тому, на чьей голове будет корона, не имели лидерской харизмы и опыта. Перси и Стэнли были тёмными лошадками для любой королевской власти, потому что были слишком могущественны на своих территориях. И не надо забывать, что ни при каких обстоятельствах король не мог бросить все имеющиеся силы против врага. Ему по-прежнему было надо защищать границы и обеспечивать порядок и административное управление в стране.