Милла Коскинен – Генри VII (страница 15)

Обычно выступление Веллеса считается частью так называемого «восстания Бэкингема», и освещается более чем скупо. Даже в рикардианском сообществе, хотя казалось бы. Тем не менее, если обратиться к материалу о тех днях, собранному в книге “Richard III: A Study of Service”, by Rosemary Horrox, то не может не создаться впечатления, что вся эта череда заговоров и выступлений, начиная с Лондонского, была звеньями одного заговора — заговора, имевшего целью восстановить на троне линию Ланкастеров. Хотя, на лично мой взгляд, участники этих выступлений, за редким исключением, и понятия не имели о главной цели.

Розмари называет имена четырёх человек, которые были казнены в связи с Лондонским заговором: Роберт Руссе, лондонский судебный пристав; Уильям Дэви, продавец индульгенций; Джон Смит, стременной сэра Чейни; и Стивен Айрленд, ризничий в Тауэре.

Вернее, все историки, пишущие о периоде, называют эти имена. Потому что именно их называет Джон Стоу, написавший «Хроники Лондона». Я бы сказала, что проблема с этими Хрониками в том, что они писались уже в шестнадцатом веке, в 1598 году. Джон Эшдаун-Хилл нашел упоминание о некоем заговоре против короля Ричарда, имевшем схожую цель, в работах французского епископа Томаса Басина, который писал весной 1484 года. Но в этом источнике вообще не называется никаких имён, и непонятно, является ли заговор, о котором писал Басин, тем же заговором, о котором писал Стоу. Более того, Эшдаун-Хилл справедливо замечает, что письмо Ричарда канцлеру Расселлу может вообще не иметь никакого отношения к таинственному суду в Кросби Плейс, и к казни вышеупомянутых фигурантов. Прав Стоу или нет, называя их казнёнными за участие в Лондонском заговоре, никто, похоже, с точностью сказать не может, хотя автоматически считается, что это так.

На мой взгляд, вполне возможно следующее. Расселл разбирался с теми, кто был арестован непосредственно на месте преступления, около ворот резиденции принцев в Тауэре и принцесс в Вестминстере. Их и казнили вполне публично, на Тауэр Хилл. Причем, казнили не как государственных изменников, а просто как бунтовщиков — отрубили им головы.

Что касается Джона Говарда, то, в приватности Кросби Плейс, он мог проводить другой суд, который не был предназначен для огласки или громких скандалов с казнями. Нет, это не было дружеской посиделкой с похлопыванием по плечу и напутствием «иди, и больше не греши». Тот же Эшдаун-Хилл вытащил на свет Божий квитанцию от 10 августа, об оплате специального кресла для Говарда в Кросби Плейс. Видимо, это было что-то типа судейского кресла. Впрочем, пиво и эль туда тоже заказывали (есть квитанция об оплате поставок за 1 августа и за 5 августа).

Говард покинул Лондон 11 августа 1483 года, а 13 августа земли Джона Веллеса были сданы под опеку лорду Скропу. А 20 августа, один из будущих лидеров восстания Бэкингема, Жиль Дюбени, начал процесс перевода двух своих поместий в совместное владение с женой. Чтобы, случись что, избежать полной их конфискации. Этот Дюбени вообще имел похвальную привычку подстилать соломку на случай внезапного падения. Например, отправляясь с королём Эдвардом во французский поход, он создал траст для управления своими землями в Сомерсете и Дорсете. Что самое интересное, предосторожность Дюбени, говорящая о его вовлечённости в заговор, говорит о том, что в заговор была плотно вовлечена леди Маргарет Бьюфорт: Реджинальд Брей, перед отбытием в Бретань, консультировался о чём-то с Дюбени.

Что касается Бэкингема, то я абсолютно уверена в одном: если бы он был, хоть каким-то боком, причастен к Лондонскому заговору или восстанию Веллеса, Говард бы это раскопал. Но нет — 28 августа Бэкингем, «наш дражайший родич», получает патент короля на “oyer et terminer” (заседание и суд жюри присяжных) в Лондоне, Суррее, Сассексе, Кенте, Миддлсексе, Оксфордшире, Беркшире, Эссексе и Хердфоршире.

О том, что случилось между 28 августа и 22 сентября, лично у меня сведений нет. Известно, что 23 августа Бэкингем был в Брекноке. Отправился ли он в указанные графства проводить расследование и суд? Возможно. Потому что именно на эти графства он позже попытался опереться в своём восстании. И до суда, пожалуй, дело не дошло, потому что известие об этом где-нибудь было бы зарегистрировано. Впрочем, может и было, но пока этих сводок не нашли.

Присматривали ли за герцогом в этот момент? Наверняка. И это ничего не говорит о том, подозревали его, или доверяли ему. Просто таким был дух времени. Вполне оправданный, надо сказать, потому что от людей, наделённых большой властью, или имевших большую важность, зависела безопасность королевства. Пэры и послы наперегонки старались прикормить членов королевского окружения, короли имели осведомителей в окружении пэров, и пэры приглядывали друг за другом.

Во всяком случае, как только Лайонелл Вудвилл написал из одной из герцогских резиденций своё письмо аббату Хайда 22 сентября, на его личное имущество и владения был наложен арест. Уже 23 сентября. А племянник Джона Мортона, Роберт, был немедленно снят с поста Хранителя Списков. Что касается герцога Бэкингема, то 24 сентября 1483 года он отправил Генри Ричмонду в Бретань послание. Каюсь, мне казалось, что я где-то видела полный текст, но найти не могу. Вместо этого, привожу содержание. Бэкингем писал Ричмонду, что сначала люди из Кента нападут на Лондон, чтобы заставить короля срочно вернуться в столицу. Затем, одновременно восстанут западные графства, Вилтшир и Беркшир. В это время, Бэкингем со своими войсками перейдёт Северн, и встретится с Ричмондом в Девоне. Затем, соединив силы, они двинутся на Лондон.

Нет никаких намёков, что Бэкингем призывал Ричмонда вернуться королём. Это как бы подразумевают — почему-то. Кто-то говорит, что леди Маргарет обманула глупого племянника, заставив его понять вторжение Ричмонда с наёмниками как помощь его, Бэкингема, делу. Взамен она хотела только возвращения сына на подобающее ему место, в Англию. Кто-то подозревает, что это Бэкингем обманул леди Маргарет, заставив её понять, что поддерживает её планы на коронацию сына, но собираясь просто использовать наёмников Ричмонда в своих интересах.

Одна деталь, касающаяся Бэкингема, заслуживает, тем не менее, того, чтобы о ней помнить. То самое дело с наследством де Бохунов не было проявлением жадности и без того богатого земельного магната. Оно было делом чести и принципа для Бэкингема.

В 1373 году, последний Хэмфри де Бохун умер, оставив своими наследницами двух дочерей, Элеанор и Мэри.

С Мэри всё просто. Она стала женой будущего Генри IV и матерью Генри V, так что её линия закончилась, собственно, со смертью сына Генри VI. Так что её часть наследства де Бохунов попала в руки победителя — Эдварда IV.

Элеанор же вышла за Томаса Вудстокского, младшего сына короля Эдварда III. Их старший сын умер, а второй ребёнок, дочь Анна, ухитрилась побывать замужем за двумя Стаффордами. Сначала — за Томасом, который умер через два года, а затем — за его братом Эдмундом. Впрочем, первый брак был детским, невесте было 7 лет от роду. Так что по-настоящему Анна была замужем только за Эдмундом.

И вот их-то старшим сыном и был 1-й герцог Бэкингем. То есть, старший сын старшей дочери, заметьте.

Как бы там ни было, этот Бэкингем погиб в битве при Нортхемптоне, сражаясь против Йорков, и его наследство и наследник тоже попали в руки Эдварда IV.

По какой-то причине, наследство де Бохунов имело тенденцию портить отношения между людьми. Сначала Элеанор с мужем, имевшие право опеки над малолетней Мэри, пытались воспитать её так, чтобы она ушла в монастырь, и оставила бы все владения Элеанор, но не срослось. Мэри выскочила замуж.

Затем Эдвард IV вцепился в это наследство, и не желал им делиться.

А Генри Стаффорд, получив титул и владения из опеки королевы, после женитьбы на сестре королевы, немедленно стал это наследство требовать. Хотя и без него был баснословно богат. Элизабет Вудвилл вела дела своего опекаемого так хорошо, что владения Генри Стаффорда приносили на момент передачи на 1000 фунтов больше, чем до того, как попали в её руки. Ведь практичный Эдвард обеспечил королевству мир.

Но всё дело было в Томасе Вудстоке. Для начала, он восстал против своего племянника, Ричарда II, возглавив лордов-апеллянтов, пытающихся ограничить власть короля. Затем, он был убит приверженцами племянника, хотя и не факт, что по его приказу. Собственно, получилось так, что наш герцог Бэкингем остался единственным наследником Томаса Вудстока. Более того, он включил герб Томаса в свой, что совсем не обрадовало Эдварда IV.

Мало того, что воспитанник требовал себе всё наследство де Бохунов (и часть Элеанор, и часть Мэри), так ещё и напоминал всем, что оказался, собственно, вполне прямым потенциальным претендентом № 1 на трон по линии Ланкастеров. Именно он, конечно, а не сын Маргарет Бьюфорт. То есть, даже если признать очевидное, что отец сына Маргарет, Эдмунд «Тюдор», был сыном Эдмунда Бьюфорта, а не Оуэна Тюдора.

И не надо думать, чтобы об этом факте забыли сам герцог Бэкингем, леди Маргарет, да и Ричард III.

О вреде эгоцентризма

Надо сказать, что это «восстание Бэкингема» освещено из рук вон плохо и фрагментарно. В основном потому, что закончилось бесславной казнью лидера.