Милена Завойчинская – Рапсодия минувших дней (СИ) (страница 27)
— Дарио, ты не понял. Я уйду одна. Прости, но так будет лучше для нас обоих.
Дракон откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и пристально уставился на меня, прищурив глаза.
— Малыш, что ты натворила? Расскажи мне, я пойму. Ты абсолютно точно сделала что-то… Я не знаю что. Нечто подвластное твоему народу. Слишком уж всё внезапно произошло. Еще вчера днем ты была милым наивным ребенком. Потерянным, надеющимся добраться до академии магии и начать учиться. И я узнал и полюбил тебя такой, какой ты была. Потом этот твой срыв, истерика, невероятные признания и потеря сознания на несколько часов. Причем всё произошло просто вот… на ровном месте. Мы ужинали, шутили, смеялись, ты смотрела в огонь и вдруг — бах! Это же не был сон, Рэми. Не было видениями, на них нужно время. А с тобой всё это случилось буквально за считаные минуты. Я ведь не дурак, Рэми. И вот сегодня ты уже совсем другая. Да, твоему телу всего шестнадцать лет, в это я верю. Но твои глаза… — Он покачал головой. — И то, как ты говоришь и держишь себя. Между тобой вчерашней и сегодняшней будто годы разницы. Ты не могла так измениться за одну ночь.
— Ну почему же? — нервно улыбнулась я, начиная паниковать из-за его проницательности. — На мне был мощнейший амулет личины. Кстати, где он? Он менял не только мое тело, но и ауру, и характер, и привычки, и манеру себя вести. Я должна была не только выглядеть мальчиком, но стать им. И я стала. А сейчас я — это я. Графиня Рэмина дас Рези.
— Амулет забрал Калахан. Что же касается остального… Рэми, не лги. Я не могу разобраться в происходящем из-за нехватки информации и слишком быстрой смены обстоятельств. Но я верю себе, своей интуиции и своим чувствам. И вот что я тебе скажу, малыш. Я не помню тебя такой красавицей вот тут, — коснулся он указательным пальцем своего лба. — Но мои руки и тело помнят тебя. Назови это мышечной памятью, если угодно. Только почему-то мне кажется, что ты должна быть не такой исхудавшей. Это странно.
— Дарио, ты бредишь, — фыркнула я и отпила молока, чтобы скрыть свое замешательство.
— Повторяешься. Будут еще убедительные доводы? Или не знаешь, что сказать? — привычно наклонил он голову к плечу.
— Я устала и хочу спать, — нахохлившись и натянув повыше покрывало, сообщила я.
Не знаю, как себя вести. Как такое могло произойти? Почему он меня не забыл, как тот же Калахан, например? В чем я ошиблась? Что сделала не так?
— Вот и мне интересно, малыш, в чем ты ошиблась и что сделала не так?
— Что?! — у меня распахнулись глаза. Похоже, последние свои размышления я произнесла вслух.
— М-да, — вздохнул дракон и встал. — Иди спать, девочка моя. Не знаю, что ты натворила, но мы справимся. Подумай об этом. Я пойму, если ты скажешь правду. Не забывай, мы с тобой вместе навсегда. Я не осужу тебя. Ну если только немного поругаю.
У меня вырвался тихий нервный смешок. Он издевается? Я кому совсем недавно говорила, что уйду из этого мира одна?
Да и не могу я сообщить правду. Что я должна сказать? Прости, Дарио, но мы с тобой почти год жили в одном доме, спали в одной постели, и ты сходил с ума от меня, желая обладать, но при этом носил подавляющий амулет. Это? А еще, мол, ты был проклят своей бывшей любовницей и поэтому совершенно свихнулся на мне. Когда же я сняла с тебя проклятие, ты признался мне в любви и потребовал кучу детей. А потом мы отправились спасать мир, ты погиб, и всё, что мне осталось, — воспоминание о тебе и трех поцелуях, которые были настоящими, а не под влиянием проклятия.
Или, может, мне нужно сказать, что меня просто до исступления доводят эти его собственнические замашки? Что я не хочу быть его сокровищем?
Почему всё это опять происходит?! Что с нами обоими не так, если я вернулась в прошлое ради того, чтобы уничтожить опасность для мира, но вместо того, чтобы обсуждать стратегию этого, выясняю личные отношения со своим драконом?
Это просто абсурдно! Наши отношения запутаны во всех временных потоках, и я не знаю, как развязать тугой узел, связывающий нас. Может, как и говорила моя милая Ирма, просто стать любовниками? По крайней мере, тогда будет хоть какое-то логическое обоснование для этого «ты моя, я твой».
— Рэми-и-и, — вкрадчиво протянул Дар. — О чем это таком ты думаешь?
— О тебе, — подняла я глаза. — О нас.
Он резко выдохнул и внезапно отвернулся. Постоял, перекатываясь с пяток на мыски старых сбитых сапог, которые я же ему и покупала.
— Тебе пора спать, малыш, — повернулся наконец с мрачным и отстраненным лицом. Быстро преодолел разделяющее нас расстояние, подхватил из кресла и отнес в спальню.
Храня молчание, я позволила ему это сделать. Поставив на постель, Дарио придержал меня и уставился в глаза. Сейчас наши лица оказались на одной высоте, я даже чуть выше была.
— Я помню тебя такую, но не узнаю. Разум отказывается принять, что ты — ослепительно красивая девушка, которую я знаю всю. Но при этом душа и сердце твердят, что это нормально и правильно, потому что ты моя. И разумеется, мне известны твое тело, твоя мимика, то, как ты опускаешь ресницы и даже то, как ты пожимаешь плечами. И как затаиваешь дыхание, когда боишься.
И я приняла решение. Давно надо было это сделать. Еще в прошлой жизни, и не мучить себя и его.
Обхватила ладонями его лицо, наклонилась и прошептала прямо в губы:
— Хочешь меня? Чтобы я действительно стала твоей?
— Да… — хриплый шепот нарушил тишину комнаты не сразу. Дарио понадобилось время. Лишь зрачки его глаз пульсировали, выдавая напряжение.
— Однажды я уйду. Но до тех пор я вся твоя. А ты мой. Научи меня любви…
Поведя плечами, я позволила соскользнуть покрывалу. А после этого поцеловала придерживающего меня Дара. Я не умела, но помнила его губы.
Задыхаясь от страсти, в какой-то момент этот упрямец еще попытался отступить:
— Тебе всего шестнадцать. Ты ребенок по меркам сидхе и драконов.
— По меркам людей-аристократов, среди которых я росла, мне уже год как д
— Рэми-и… — простонал он.
— Дар, — снова взяла я в ладони его лицо, поцеловала изуродованную шрамом щеку, брови, прикрытые веки, скулы. — Дар, ты же хочешь меня. Я знаю. А я хочу тебя. Если ты сейчас откажешься, то не простишь себе до конца дней. Потому что, когда я уйду, у тебя не останется этих воспоминаний. О наших ночах… И ты всю свою вечность будешь помнить, как отказался от меня.
— А вот этого не будет никогда, — распахнул он глаза. — Ты моя, что бы ни случилось в этой или иной жизни, в этом или ином мире.
…Я много раз видела во время своих скитаний мужчин и женщин, занимающихся любовью. Смотрела на чужую страсть, но никогда не испытывала ее сама. То чувство, что жило во мне к Дарио, я не могу назвать каким-то одним словом. В нем слишком много всего, оно всеобъемлюще и запутанно. Но сегодня я познала страсть. И не только свою.
В какой-то момент Дарио сбросил щит, закрывающий его эмоции. И я буквально захлебнулась его ощущениями. Дикий голод и желание обладать, восхищение и восторг, благоговение и нежность, наслаждение и упоение. Невероятный коктейль захлестнул меня с головой и перемешался с моими собственными чувствами. Я уже не могла понять, где мое, а где его. Где он, где я. Чей это был стон — мой или его. Всё смешалось и превратилось в нечто единое и неразрывное.
Так и должно быть? Именно это испытывают любовники? А может, так потому, что я эмпат? Или же это лишь наше с Даром? Впрочем, ни мыслей, ни хоть какого-то подобия разумности в те ночные часы не было.
И мы были не в силах оторваться друг от друга. Не могли напиться своими ощущениями.
Даже предположить не берусь, что думал обо всем этом Дарио. Ведь для него всё происходящее было совершенно иным, чем для меня. Я взяла своё, то, что мне, по сути, принадлежало долгие месяцы, когда мы с ним жили в домике в пригороде Тьяры. И отдала то, что не решалась тогда, — себя. То есть для меня всё было логично и закономерно. Я всего лишь переступила один из внутренних барьеров, выстроенных воспитанием.
А для этого мужчины, который лихорадочно шептал «Рэми» и подрагивающими руками гладил мое тело, целовал… Для мужчины, покрытого шрамами и рубцами, у которого еще не восстановилась память о пятнадцати годах, прошедших в рабстве и на рудниках… Кем я была сейчас для него?
Не знаю. Ничего не знаю и не понимаю.
И разобраться во всем, что он испытывал ко мне, в краткие минуты отдыха я тоже не могла. Потому что невозможно понять. Да и надо ли?
Абсолютно обессиленные, мы задремали, лишь когда уже рассвело. Два тела, привычно сплетенные в объятиях. Привычно для меня.
Как же я запуталась в прошлом, давно прошедшем, в том времени, которое я покинула, воспользовавшись даром, и в настоящем, которое для меня все равно прошлое, но с погрешностями.
Даже звучит дико, а уж жить в этом совсем сложно. Никогда бы я не сотворила такое, если бы не надежда избежать беды.
Проснулась я от хлопнувшей двери и тяжелых шагов. Сонно тряхнув головой, села и с трудом открыла глаза.
Напротив кровати стоял лорд Калахан и, сложив на груди руки, бесстрастно рассматривал меня и голого Дарио, спящего на животе. Нахмурившись, я укрыла его и подтянула одеяло выше, пряча свою обнаженную грудь.