Милена Завойчинская – Невест-то много, я – одна (СИ) (страница 20)
Вечером, когда я, с трудом переставляя ноги от усталости, снова добралась до башни, мы с Касселем устроились у камина на первом этаже. Я рассказывала, как у нас проходит жизнь. Порадовала новостями об изменениях у Лексинталя. Выслушала массу наставлений, которые надо было передать «мальчишкам». Обоим. И Риккардо, и Лексу.
Мне тоже были даны указания: беречь их, заботиться, не обижать.
А потом призрак вдруг спросил:
— Эрика, девочка, может, всё же расскажешь, почему ты так не хочешь выйти замуж за Рика? Он ведь тебе нравится, я вижу. Сильно нравится. Вы могли бы быть счастливы вместе.
— Ну, во-первых, он тоже не хочет на мне жениться. Ваши с Лаурой проделки осложнили нам жизнь, и мы оба пытаемся избежать навязанного вашим, не слишком-то умным, договором брака.
— Ну-ну, не хочет он. Уж мне-то ты не лги. Не хотел бы, так и не приблизил бы к себе так и не позволял бы всего того, что позволяет. И уж конечно, не красовался бы на твоем пальчике родовой перстень ди Кассано. Ты — официальная невеста, что он и подтверждает.
Я сначала вытаращилась на призрака. Проследила взглядом, куда он указывает, и вгляделась в кольцо, что мне вручил Риккардо для подтверждения моих полномочий.
— Вот я ду-у-ура-а-а! — выдохнула.
Но откуда мне было знать? Геральдику, светский этикет, традиции дворянских родов нам в приюте давали постольку-поскольку. Не было там хороших учителей для сирот аристократов. Что могли — дали, и скажите спасибо хоть за это. Мы и говорили. Нас всё же учили больше, чем прочих.
— Не уходи от темы, Эрика. Ты почему замуж за Рика не хочешь? Отчего так сопротивляешься возможной свадьбе? И если Лекса хвалишь, то о Риккардо словно бы стараешься и не думать, умалчиваешь и уводишь разговор в сторону.
— Потому что... — замолчала я, размышляя, стоит ли признаваться. Даже у стен есть уши. Слуги вездесущи, их не замечаешь, а они крутятся рядом и всё успевают услышать и увидеть. Да и к тому же мы с Марикой так привыкли за эти годы хранить наш секрет, что я и мысли не допускала, признаться кому-то, что и как обстоит на самом деле. — Так нужно. Я расскажу, Кассель, но позднее. Хорошо? Пусть закончится этот год.
— Я буду рад, если вы поженитесь. Вне зависимости от того, что ты пра-пра... внучка Лауры. Ты на нее совсем не похожа. Ты сильная, упорная, очень милая и живая. Оставайся. Семья ди Кассано примет тебя с радостью.
Я улыбнулась и отвела глаза.
Осталось немногим больше полугода. И всё решится так или иначе. Или мы с Марикой обретем потерянное, или же придется жить дальше. Лишь бы дорогая кузина не натворила дел. Что-то не к добру она стала мне часто сниться, и рядом всё время крутится какой-то белокурый красавчик.
Прямо сердце не на месте, и ведь уехать к ней не могу. Далеко, не факт, что снова живой доберусь туда и обратно. И ее страшно сюда вызывать по этой же причине. Я сама-то чудом уцелела, лишь благодаря дару вестницы смерти.
— Давай лучше придумаем окончание твоей считалочке про выбывание невест? — перевела я тему разговора. — Что ты можешь добавить про двух последних?
Кассель глубокомысленно полюбовался на потолок. Пошевелил губами, после чего прочитал свой шедевр:
Пятнадцать юных леди мешали домочадцам,
Две призрака боялись, осталось их тринадцать.
Тринадцать юных леди на вилле развлекались,
Одна упала в обморок, осталось их двенадцать.
Двенадцать юных леди перины взбивали гусиные,
Одна ругалась громко, осталось их одиннадцать.
Одиннадцать юных леди— их конкурсы жутко бесят.
Одна была слишком робкой — и их уже ровно десять.
Десять юных леди от голода в жутком гневе.
Одна вдруг психанула — осталось их сразу девять.
Девять юных леди о новых конкурсах спросят...
Прислуга одной разъярилась, и вот уж их ровно восемь.
Восемь юных леди любовницу мужа делили.
Четыре из них беспринци́пны — осталось тоже четыре.
Четыре юных леди в разврата торжестве
Участвовать не стали — и вот их только две.
Две стойких юных леди остались лишь на вилле,
Жених сбежал бесстрашно — увы, не остановили[3].
— Как-то окончание не очень, — честно сказала я.
— Да, мне тоже не нравится. Никак не складывается красиво финал стихотворения. Но что я могу поделать? Жених сбежал. Девушки не смогли его остановить, хотя честно пытались. Даже бросались на него чуть ли не голышом. Но маркизы ди Кассано умеют быстро бегать и высоко прыгать.
Я прыснула от смеха, вспомнив эпическое бегство Риккардо от леди Рамо́ны.
— Ты мне лучше скажи, душечка моя, какие у вас планы с моим потомком? Что в столице интересного происходит? Что грядёт?
— Королевский бал грядёт, Кассель, — вспомнила я. — И у меня масса вопросов. Я ведь девушка дикая, ко двору не представленная.
— О-о-о, бал. Ее величество снова взялась за свое? Как же это она вытерпела-то целых два месяца?
— Что вытерпела?
— Да всё то же. Очень уж ей хочется переженить всех и каждого. А тут такой завидный жених свободным бегает. Переждала немного с очередной провалившейся попытки подобрать Рику невесту и вновь за свое. Риккардо ведь приглашен? И поди отказы не принимаются?
— Наверное, — пожала я плечами. — Я приглашения не видела. Но мне лорд сказал, что я иду с ним. Чтобы заказала платье. Я и учителей наняла для себя — этикета и танцев. Я же не...
— Ясно. Ладно, дорогая моя. Сейчас молодой, красивый, темпераментный, искушенный в придворной жизни призрак всему тебя научит. Бери вон тот листочек, это будет твой веер. Итак, ты подъехала в экипаже к королевскому дворцу. Сияют огни, звучит музыка, смеются леди, слуги встречают гостей. Лакей открывает дверцу экипажа, твой кавалер выходит, предлагает тебе руку. Ты должна спуститься элегантно.
Я сидела, с улыбкой слушая его.
— И? Эрика, я что сказал? Ты приехала, твоя задача выплыть из экипажа па́вой[4]. Итак, я Рик. Предлагаю тебе руку. Ты выходишь, а не вываливаешься или выползаешь по-пластунски.
[1] Де́верь — для замужней женщины брат мужа.
[2] Чета́ — два лица или предмета, рассматриваемые как одно целое; пара. Напр. : муж с женой или жених с невестой; супружеская пара.
[3] Стихотворение принадлежит автору.
[4] Па́ва — самка павлина. В переносном значении — женщина с горделивой осанкой и плавной походкой.
Глава 11
Это была ужасно смешная и насыщенная информацией и уроками ночь. Мы с Касселем до рассвета провели время за тем, что я «ехала на бал», «входила во дворец», «делала реверанс перед их королевскими величествами и высочествами», «склоняла голову или делала разной глубины приседания перед придворными». В зависимости от того, равен ли их титул, статус и возраст моему. А еще я «ходила по залу», «рассматривала портреты в картинной галерее», «выходила на балкон подышать», «отказывала кавалерам в танце или принимала приглашение».
Я нахохоталась до слез и колик в животе, потому что это эфемерное существо обладало прекрасным чувством юмора, язвительностью и злословием.
Доставалось и мне:
— Что ты раскорячилась?! Я сказал: плавно опустись в реверансе и склони голову. А ты? Это что? Ты изображаешь обгоревший пень после грозы?
— Я присела! И плавно!
— О боги! Заберите меня уже к себе, чтобы я не видел вот это вот всё... Эрика! Пла-а-а-авно... Так, бревно ты мое прекрасное. Упади, умри ненадолго. Отдохнула? А теперь встала и пла-а-а-авно...
Прилетало доброты и в адрес «придворных, окружающих нас»:
— Ой, ну ты только посмотри на графиню Гусыню. Ей наряд шила кухарка? А во что вырядилась госпожа Индюшка? Ах-ах-ах! Такие юбки носили во времена моей бабушки. А драгоценности леди Свинюшки? Она ограбила сокровищницу дракона?
— А у нас есть драконы?