Милена Завойчинская – Невест-то много, я – одна (СИ) (страница 17)
— И ты считаешь, что... — помолчав, взглянул на меня Лекс.
Сейчас он был предельно серьезен.
— Тебе надо самому подумать. Я оставлю все бумаги, которые мне принесли, почитаешь, вникнешь, осмыслишь. Но мне думается, что лицей... Ты бы приезжал к нам сюда в выходные, и мы могли бы тебя навещать на его территории в приемные часы. Или виделись бы в школе фехтования, куда ты будешь уходить. Кстати, у тебя с верховой ездой как? А то я не подумала об этом.
— Не знаю. Нормально вроде.
— Значит, нужно будет поискать. Поняла.
— Погоди, Эрика, — помотал головой мальчишка. — Ты меня совсем ошеломила... А отец-то согласен?
— Я ж сказала, что уговорила его. Он мне разрешил позаботиться о тебе. И дал тебе право выбора. Продолжать прятаться от мира и тихонько заниматься по-старому, получая домашнее образование. Или учиться с другими парнями, общаться, находить друзей и врагов, ну и морды бить, кому надо. Не без этого.
Лекс хрюкнул от смеха.
— Эрика!
— Что? Ты теперь тоже умеешь, а мальчишки всегда дерутся. А после, через несколько лет в лицее, можно поступить в академию магии. Здесь, в столице, где ты сейчас берешь консультации. Или в другую. Их в королевстве три, я тоже узнала. Но это позднее.
Мы помолчали.
Я протянула руку и погладила растрепанную макушку
— Не трусь. Ты потрясающий. Забудь все глупости, которые тебе говорила леди Эстебана. Да простит меня маркиз, но его мать — тварь, каких поискать. Так травить единственного сына и внука... Просто реши, что хочешь ты. Именно ты. Понимаешь? Не твой отец, не она, не я. Ты должен прожить свою жизнь сам, а мы с лордом Риккардо тебе поможем, чем сможем.
— Ты нас не бросишь? Не сбежишь, если я съеду?
— Ты так и так съедешь от отца, Лекс. Тебе уже четырнадцать. Буквально пара-тройка лет, и ты или поступишь в академию, или захочешь путешествий, или влюбишься-женишься. Тебе еще свою карьеру строить, титул добывать, подвиги на благо страны совершать. А у нас с лордом Риккардо... всё сложно. Но мы разберемся. Хочешь, я с тобой поезжу, чтобы лично взглянуть на все эти три варианта? Или сказать маркизу, что ты с ним желаешь всё посетить?
— Хочу, чтобы ты. С тобой легче. Постой, а ты еще ничего не узнавала, что ли?
— Не успела, — пожала я плечами. — Всё так быстро случилось. Только уточнила, можно ли тебе, и получила разрешение, как следом меня озадачили балом, платьем, этикетом, танцами. Я в ужасе, если честно. Не хочу на бал.
— Дурочка трусливая! Да половина достопочтенных девиц королевства глотку вырвет за приглашение на бал на дворце.
— Так то — достопочтенных. А я-то?
— А ты — лучшая и наша. Ладно, я согласен, леди Эрика. Так и быть, потанцую с тобой сейчас. На что только не пойдешь ради любимой будущей мачехи, чтобы она на королевском балу не оттоптала ноги моему отцу.
Он вскочил, поклонился, протянув мне руку:
— Леди, вы позволите пригласить вас... Вы что сейчас учите с танцмейстером?
— Менуэ́т[1] и полоне́з[2].
— Ой, вот ведь скука! Ну да ладно. Позвольте пригласить вас на менуэт, прелестная леди.
— Только прелестная леди честно вас предупреждает, доблестный кавалер, что может отдавить вам пальцы на ногах. Постарайтесь плакать не слишком громко.
— Обещаю рыдать тихо, леди, — с подрагивающими от сдерживаемого смеха щеками, ответил Лекс.
Потом мы почти час дрессировали меня. Чуть-чуть ругались. Чуть-чуть подрались подушками. Я немного побегала за малолетним поганцем по комнате в попытке добраться до его горла и задушить. Он немного похромал за мной в надежде стукнуть по голове кисточкой от диванной подушечки. Она немножко оторвалась. Случайно.
Потом мы еще немного потанцевали. Помирились. Опять немножко поругались. И довольные проведенным вечером отправились портить нервы маркизу Риккардо. А то, ишь какой хитренький! И на виллу ехать не хочет. И танцы со мной отрабатывать. Да еще и сбежал, пока мы тут ругались и мирились.
...Ночью, когда еще даже светать не начало, меня кто-то разбудил, потрогав за плечо:
— Эрика, Эрика, проснись.
— А? Что? — испуганно села я, таращась в темноту. — Лекс?! Что случилось?!
— Тс-с! Ничего не случилось.
— А чего тогда?
— Эрика, я решил. Я останусь здесь. Хочу, чтобы ты и отец ко мне приезжали, а я к вам по выходным. И я продолжу учебу у господина Фуарье. Он гений фехтования. Но мне пора к другим. Хватит прятаться. У отца вон уже я был в таком же возрасте, а я еще ни разу со сверстниками до этого толком не общался. Пришло время становиться взрослым.
— То е-е-аусть — широко зевнула я, прикрывая рот ладошкой, — лицей?
— Да. Ты съездишь со мной?
— Конечно. После выходных.
— Ты самая лучшая в мире будущая мачеха. Я всем так и буду говорить, а то еще попытаются тебя увести у отца.
— Не дождешься! — снова зевнула я и упала на подушку. — Изыди, чудовище. Я спать хочу.
— Я тоже тебя люблю, — фыркнул он, дернул меня за прядку волос и выскользнул из спальни.
Снова заснуть я так и не сумела. Пришлось встать, разбудить горничную и велеть ей помочь мне собраться. Съезжу на виллу дель Солейль. Разберусь с делами. И с новыми силами окунусь в городскую жизнь. Моя учеба — танцы и этикет. Учеба Лексинталя — у преподавателей академии и у господина Фуарье. Платье к балу и примерки. Визиты в магический надзор и в отдел ментальных расследований. Присмотр за бытом и питанием моих подопечных. Вечерние часы с маркизом, который потихоньку учил меня магии и лечил мои кошмары.
Столько дел, столько дел...
А ведь еще есть леди Эстебана, которая затаилась и сама не приезжает. Только вот счета ее почему-то регулярно оказываются тут, в особняке. И я точно знаю, что лорд Риккардо их оплачивает, ругаясь при этом по-черному.
И еще есть столичные леди, которые, конечно же, уже давно в курсе «куриного переполоха» на вилле его сиятельства. И о том, что леди там голодом морили, и о том, что бесстыжая девчонка-ассистент искала им с маркизом любовницу...
Кстати, эту самую любовницу мы так и не завели. Маркиз ди Кассано ни словом, ни взглядом не подавал виду, что он нуждается в... Ну, в том самом. Более того, когда я заикнулась, что надо бы послать цветы его сердечной подружке и пригласить ее на ужин, он на меня наорал.
Вот прямо взял — и наорал. Грозно так, сердито. Таращил глаза, только что ногами не топал, и вопил, что у него еще никогда не было такой глупой невесты. И мол, он просто диву дается. Я резонно заметила, что у него раньше вообще не было невесты. Да я и не совсем она, а так...
Он обозвал меня непроходимой дурочкой и слепой особой. И заявил, чтобы мириться приходила с вишневым вареньем, а до тех пор даже на глаза ему не показывалась.
Ну и как не показываться, если мы живем в одном доме? Пришлось ехать на рынок, добывать варенье.
А потом мы мирились.
Сердито сопя, я протянула ему огромную банку:
— С косточками. Смотрите, зубы не сломайте.
— И не мечтайте! А если и сломаю, магистр Дукан мне новые вырастит. Тяжелый, смотрите, палец не сломайте, — забрав подношение, он подхватил мою руку и надел мне кольцо с огромным розовым турмали́ном.
— Не дождетесь! А если сломаю, мне магистр Дукан новый вырас... перелом вылечит.
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Эри, простите, что накричал. Но вам не стоило...
— Вы тоже простите, мне не следовало лезть в такой щекотливый вопрос. Мы ведь с вами уже говорили, что нам нужна любовница, и я не думала, что мои слова вызовут такую реакцию.
—
— Как скажете, — фыркнула я и смущенно потупилась, глядя на кольцо, украшающее мою руку. — А это...?
— Подарок. Примирительный. Вы ведь не едите варенье. — А сам банку свободной рукой за спину задвигает, прячет.
Вот как можно серьезно говорить с человеком, который запирает от других любимое лакомство в сейф?