Милена Стайл – В любовь не играют (СИ) (страница 22)

— Ты лишь однажды призналась…

— А ты?

— Я и раньше говорил тебе, и сейчас могу повторить, я люблю тебя, Даша, и никогда не перестану этого делать, и чувствовать, — говоря это, он четко смотрел мне в глаза, и самое удивительное, в этот раз я верила.

— Ты знаешь, мне почему-то кажется, что я должна сейчас ответить тебе, но… Я не помню, и врать не хочу.

— И не надо, я знаю правду и верю в нее. Ты призналась мне, когда теряла сознание, и я знаю, что это — не помутнение рассудка, ты всегда говоришь то, что считаешь нужным.

— Это бывало резко и ненужно?

— Часто, но терпимо, и я желаю, чтобы ты снова была такой же. Это бывает сложно, но я не могу без твоих подколов и выкрутасов…

— Здесь я чувствую себя хорошо, и, возможно, у меня все получится.

— У тебя нет выбора, Даша.

— Нет… Ты прав.

— Я думаю, на сегодня достаточно, тебе пора отдохнуть. Я сейчас принесу тебе одежду, а ты проходи пока в ванную.

— Спасибо тебе, Ваня…

— За что? — с непониманием спросил он.

— За покой в моей душе, — ответила я и, развернувшись, отправилась в душ.

Постаравшись отключить все мысли и, в принципе, мозги в целом, чтобы спокойно принять душ, я начала раздеваться, ощущая в теле ломоту и неприятное жжение, но так как я, напрочь сбитая с толку, забыла закрыть дверь на замок, через две минуты услышала приглушенный мат и громкий возглас.

— Какого х*ена это на тебе?

ГЛАВА 17

Ваня.

Больше месяца Даша находилась в руках этого изверга, беспомощная, наивная и ведомая. Я все это проклятое время не находил себе места, толком не зная, что происходит с моей Ласточкой. Того, что предоставляла охрана, мне было мало, я знал только поверхностно, куда она пошла, что делала во дворе, и т. д. Ее состояние, душевные переживания и самочувствие — вот самое главное, что меня волновало все это время, мне нужно всегда знать, что ее тревожит. Но Николаев, гнида, все провернул по-умному, не выпуская девушку никуда, абсолютно, а если она и выходила, то в сопровождении Владимира. Он полностью ограничил ее жизнь, давая возможность привыкнуть к нему, возможно, даже полюбить. От этой мысли меня передернуло, и захотелось тут же хорошенько избить этого урода, заставившего страдать мою Дашу, которая, к слову, и сама пока ни о чем не ведает.

Когда нам позвонил Михаил и сообщил, что девушка сбежала, мы, не медля поехали в нужном направлении, чтобы успеть перехватить ее до появления Владимира. И каково же было наше удивление, когда нашли Ласточку возле салона. Изначально мне пришла мысль, что она вспомнила что-то, хоть малую долю, но позже я понял, ее привело сюда какое-то шестое чувство, чему я, несомненно, рад.

И вот сейчас, отправив Дашу в душ, я не мог выбросить из головы ее слова: «Здесь я чувствую себя хорошо, и, возможно, у меня все получится». Имеют ли они какой-то подтекст, скрывают ли какой-то смысл, вот что я не мог понять. Но когда вошел в ванную, чтобы отдать Ласточке обещанные вещи, ее тело повергло меня в шок.

— Какого х*ена это на тебе? — от моего крика, девушка дернулась, резко повернулась и, схватив висевшее полотенце, судорожно начала прикрываться. Я, словно озверевший, подошел к ней, убирая в сторону проклятую тряпку, но Даша вцепилась в нее и попыталась отойти от меня.

— Не надо, не трогай меня, прошу, — я мельком глянул в ее глаза и увидел в них боль, перемешанную со страхом. — Не делай этого, нет, — снова повторила она, так же судорожно прикрываясь полотенцем.

— Ласточка, что же он сделал с тобой? — я снова попытался убрать вещь в сторону, но Даша не дала мне этого сделать. — Девочка моя, разреши, я только взгляну, обещаю, что даже не притронусь.

— НЕТ! — прикрикнула она, вжимаясь в стену, к которой успела отойти.

— Это он сделал? — грубым голосом задал вопрос, немного отойдя от Даши, чтобы не пугать ее еще больше. Хотя, куда еще больше, бедная девочка дрожит вся и дышит так часто, будто сейчас сердце вырвется из груди. — Принимай душ, я жду тебя в комнате, — сказав это, я развернулся, собираясь выйти, но услышал свое имя:

— Ваня, — тихий шепот, и, обернувшись, увидел, как Даша сползает по стене. Я мгновенно оказался возле нее и, усевшись рядом, прижал ее к себе, нежно поглаживая по голове.

— Милая, не бойся меня, прошу, я не обижу тебя, я всегда был и буду рядом. Защищать тебя буду, уважать, любить, — шептал ей всякие нежности, которые рвались из меня. Я действительно хотел, чтобы она не боялась меня, чтобы доверяла, и еще больше хотелось, чтобы у нее прошла эта ужасная дрожь, вызванная страхом и болью. — Однажды, в прошлом году, ты мою бывшую перекрасила в светофор, отчего та рвала и метала, — начал я. — Я тогда был зол на тебя. Мы разругались, я думал, что тогда ты перешла все границы, а потом понял, что нет. Границу ты перешла, когда после этого поехала в клуб, и резко обзавелась женихом по имени Женя, вот тогда я поистине был…

— Он брал меня силой, — резко выпалила Даша, перебив мой рассказ. Я застыл и изначально попытался переварить эти слова внутри себя, хотел думать, что мне послышалось, и она вовсе не то имела в виду. Но ее напрягшееся тело словно окаменело в моих руках, а мое сердце сделало кульбит, и внутри будто все взорвалось от ярости.

— Что? — в надежде услышать другое, переспросил я.

— Он хватал меня… как куклу, и я не могла… — Даша начала всхлипывать, а я лишь сильнее прижал ее к себе, ощущая дрожь в ее теле. — Он говорил, что я… Я, нет, это не так, я чувствую, понимаешь? — она схватилась за голову и стала качать ею из стороны в сторону, — я не люблю жесткий секс, и… Не хочу ходить в эротическом белье по дому, — от этих слов мое сердце рухнуло вниз, словно в действительности оборвалось. Я убью эту тварь собственными руками, разорву на части и порежу на мелкие кусочки. Он пожалеет, что вообще связался с нами. — Он сказал, что у меня нет семьи, и вещи родителей я попросила выкинуть. Неужели я была такой тварью, Ваня? — она встала передо мной на колени и, взяв маленькими холодными ладошками мое лицо в руки, смотрела мне в глаза, стараясь отыскать там ответ на свой вопрос. — Скажи, если ты действительно мой парень, скажи, это правда?

— Ласточка, умоляю тебя, успокойся, не переживай, я здесь, и никто больше не причинит тебе вреда. И хочу тебя заверить, у тебя есть семья, причем, большая и дружная. Кроме Андрея, у тебя есть и мама с папой, они сейчас в США по работе, и невестка с ее прекрасной дочуркой. Поверь, в твоей жизни все иначе, намного лучше и прекраснее того, что тебе наплел этот урод.

— И я не просила выбросить вещи родителей? — из ее глаз покатились слезы, и я, встав так же, как она, и обхватив руками ее лицо, начал вытирать мокрые дорожки.

— Ты бы никогда не смогла так поступить. Моя Даша заводная, взрывная, и, в то же время, любящая и нежная. Та Даша никогда не причиняла зла родным людям.

— А чужим?

— Ну, только той, которую перекрасила…

— Я должна перед ней извиниться, — четко сказала она.

— Не знаю, что тебе делать в этой ситуации, но скажу одно, пока мы тебе не вернем память, ты будешь под моим присмотром.

— А что будет, если….

— Не будет никаких «если»… Мы справимся с этим. Главное, что теперь ты действительно дома.

— Дома… И очень устала, — резко сменила тему и начала подниматься с пола. — Можно я теперь приму душ?

— Конечно. Я подожду тебя в спальне, а потом намажу ссадины мазью.

— Нет. Пожалуйста…. Оставь мазь, я сама…

— Уверена?

— Да, — ответила она и подождала, пока я выйду за дверь.

Быстро спустившись вниз в кухню, я нашел в аптечке мазь против синяков и ссадин и, вернувшись обратно в спальню, поставил баночку на прикроватную тумбочку. Не имея сил сразу же уйти, я подошел к двери ванной и услышал громкие всхлипы, доносящиеся изнутри. Руки сжались в кулаки, тело окаменело, а из горла так и рвался рев. Мне хотелось крушить все, что было передо мной, а лучше, чтобы это был сам Николаев, чтобы превратить его морду в кровавое месиво. Бить безжалостно, пока он не сдохнет, мерзкая тварь.

Перед глазами — черная пелена, ноги так и хотели нести меня к ней, к моей девочке, к моей Ласточке в ванную, но я понимал, если зайду туда, то сразу же спугну, а на это у меня нет права. Нет права причинять какой-либо вред Даше, пугать или, тем более, делать больно. А если я появлюсь там, она непременно испугается, подумает совершенно неправильно и не сможет мне довериться. Именно поэтому я сейчас сижу здесь и жду, когда она успокоится, примет душ и выйдет оттуда. Возможно, после этого ей станет хоть на долю легче, она оставит некую часть боли в излитых слезах.

Через какое-то время, пока я придумывал план мести Николаеву, услышал, как открылась дверь, и из-за нее показалась сначала женская ножка, а после и полностью девушка, слегка укутанная в банный халат. По всей видимости, хорошо обернуться и завязать пояс ей мешали все те же синяки, и при малейшем движении Даша морщилась от боли. Она прошла к тумбочке и, подняв голову, увидела в зеркале меня, от неожиданности вздрогнула и опрокинула чашку, отчего та, встретившись с паркетом, громко стукнула и разлетелась на части.

— Ой…

— Не бойся…

— Ваня, — едва различимый шепот. — Я же попросила…

— Я не смог, ты там…

— Все нормально. Уже. А теперь разреши мне переодеться, — с мольбой в глазах попросила она.