Милена Стайл – Пылающие страстью (СИ) (страница 9)

— А что у нас с ней? Все по-прежнему.

— И ты все так же просто хочешь примерять на нее трусики, — недоверчиво поинтересовался Клим.

— Именно.

На лестнице снова послышались шаги, и обе пары глаз повернулись в сторону спускающейся Любы. Мишин сразу заметил, что она нервничает, но, к слову, ей хорошо удавалось это скрывать. Или почти хорошо.

— Ну, что?

— Я дозвонилась, и… Света попросила, чтобы ее сейчас не тревожили, она хочет побыть одна, — неуверенно рассказала Люба, метая взгляд от одного мужчины к другому.

— И все?

— Что?

— Это все, что она сказала тебе за все то время, которое тебя не было?

— Нет, мы поговорили немного о девичьем, но эти слова она передала лично тебе.

— Оху*ть, — громкий возглас, и удар кулаком по столу. Он был взбешен, жутко. И зол. Переживал, что с этой дурой что-то случилось, а она просто хочет побыть одна, и за каким хером, спрашивается?

— Валера, — негромко попросила Люба, призывая успокоиться.

— Да пошла она!

И мужчина выбежал из дома, и плевать он хотел на эту девку, которая никак не хотела выходить из его головы. Хорошо прежде жил, не задумываясь ни о ком, и ни о чем, вот и теперь снова так будет. Не собирался впускать в жизнь женщину, нет, надо же было проникнуться какими-то глупыми чувствами к этой голубоглазке, которая и слышать о нем не хочет. Вот и он вернется в свою прежнюю жизнь, пока не совсем увяз в этом омуте.

А Люба отпила кофе и проглотила вместе с ним горечь своего обмана, посмотрела на Клима и мысленно поблагодарила, что он не стал ни о чем спрашивать. Она не сказал Валере, что дозвонилась подруге с третьего раза, промолчала, что трубку поднял Георг, и также соврала насчет неожиданного уединения Светы. Ей самой было не легче держать правду в себе, но и предать подругу не могла, слишком плохо той было сейчас. Плохо и больно, да и помочь в этом не под силу никому.

ГЛАВА 5

Уже третий день Света не могла нормально пошевелить ногами, лежа в спальне на огромной кровати и сжимая простыни руками. Как же она ненавидела Георга за его жестокость, за несносный характер, которому он сам, скорее всего, не мог найти объяснения, и за то, как паршиво он относился к ней. Не имея ни грамма уважения, уже и не говоря о любви, да и не нужна ей любовь такого ничтожества, лучше бы он ее убил, чтобы больше не терпеть столько унижений и боли. Как же стыдно, невыносимо стыдно теперь показываться на глаза всей прислуге, охране, стыдно просто выйти или, в ее случае, выползти из спальни. Вот бы запереться там навечно, чтобы никогда не видеть урода, который так испоганил её жизнь, навсегда лишив веры в лучшее, в счастливое будущее. Теперь Света чувствовала себя грязной, не то, чтобы её и раньше не посещали такие мысли, но теперь, после того, что случилось в кухне, она действительно считала себя шлюшкой, с которой можно обращаться так, как это делает ее муж. Муж — какое же гадкое определение для такой сволочи. С нормальным мужчиной, возможно, это звучало бы красиво, но не для Георга, для него девушка найдет другие определения.

Кто бы мог подумать, что ее жизнь перевернется настолько, что будет трудно не то, что сделать шаг, а и дышать невыносимо сложно. Но Свете грех жаловаться, неважно, что ее жизнь ей не принадлежит, главное, что папа жив, ее родной и любимый человек, который всю ее жизнь был рядом. Шесть лет назад у Дмитрия Алексеевича, отца девушки, начались проблемы с почками, и очень срочно понадобилась операция по пересадке, ибо оставлять все так нельзя было, врачи предрекали летальный исход. Света тогда просто измотала себя, пытаясь хоть где-то отыскать деньги, у них самих не было такой суммы, ибо жили они всегда скромно, без излишеств, такая среднестатистическая семья.

Обойдя всех знакомых и друзей, дочь не смогла найти деньги на операцию отцу, и уже практически отчаявшись, просто не знала, как посмотреть в глаза любимому родителю, как вдруг на помощь пришел ее дядя Николай, брат Дмитрия. Он то и сказал, кто может одолжить денег, а Света, не раздумывая, попросила тут же звонить этому человеку, ибо каждая секунда была на счету жизни. Георгий Грановский сразу же встретился с девушкой, согласился дать денег на дорогостоящую операцию, но выдвинул условия — она должна выйти за него замуж, и он не потребует возврата денег. Только так, и не иначе. Света была шокирована таким поворотом, но раздумывать — времени действительно не было, как и другого способа помочь папе, и поэтому уже через три минуты она дала положительный ответ. И хоть ей была противна мысль, что придется ложиться в постель с мужиком, которому под пятьдесят, она не спасовала, ради родного человека можно и потерпеть.

Разве может быть что-то, важнее жизни отца, важнее его здоровья? Так она доказывала папе, когда огорошила новостью, а он просил ее отказаться, не совершать глупость, но Света не могла, слишком много сделал этот человек для нее. Папа был не только папой, он заменил ей и маму, так рано ушедшую из их жизни, всегда был поддержкой, подставлял свое плечо, дарил счастье, и она просто не имела права отказаться от помощи Георга, хоть и цена ей — жизнь, ее жизнь.

Тогда они сразу же подписали контракт, и без всякой лишней мишуры поженились, а вернее — Георг показал ей свидетельство о браке, и тут же стали вместе жить. Отцу сделали операцию за границей, он быстро пошел на поправку, а Света, кажется, смогла свыкнуться с мыслью, что теперь ее жизнь полностью принадлежит мужу.

У Георга отлично развивался бизнес, и год назад он решил уехать в Испанию на некоторое время, чтобы там основать несколько филиалов — в Мадриде, Сарагосе и Валенсии, при этом забрав с собой и Свету. Также у него были планы и на Барселону, только вот Светлана своим отъездом все испортила, и ему пришлось меньше, чем за месяц решать дела в Валенсии, оставлять своих проверенных людей и возвращаться в Харьков к своей взбрыкнувшей дурочке. Не хотел, чтобы она наделала глупостей, не хотел ни с кем ее делить, и не собирался, да и по Родине соскучился.

А вот изменял ли все эти пять лет Георг, Света не знала, скорее — да, чем нет, просто делал это более осторожно. Но, как говорится, тайное всегда становится явным, и ей стоило всего лишь прийти к нему в офис, чтобы понять, что ее жизнь еще хуже, чем она думала. И теперь, как бы ни было сложно, Света никогда не сможет уйти от мужа — он не позволит, а она не посмеет.

— Как чувствует себя моя девочка? — неожиданно услышала голос мужа и вздрогнула, крепче сжимая руками одеяло и не желая к нему поворачиваться.

— Не притворяйся, я знаю, что ты не спишь, — уже резче произнес он, и, обойдя кровать, уселся в кресло, напротив лица жены.

— Что ты от меня хочешь? — хриплым голосом произнесла Света, так и не открыв глаза, не желая видеть ненавистное лицо этого чудовища.

— Я даю тебе ровно неделю, потом ты выходишь на работу, — отчеканил он голосом, не терпящим возражений.

— Я не хочу, — попыталась озвучить свое мнение, которое, была уверена, никто не послушает.

— А я не хочу, чтобы ты шастала неизвестно где, пока я буду в офисе, мы и так были долго вдали друг от друга!

— Привези мне его, — негромко потребовала Света, снова зная заранее ответ.

— Попозже, пусть еще в провинции посидит, — уже спокойным тоном ответил Георг и поднялся из кресла.

— В тебе нет никаких чувств…

— Вечером хочу, чтобы ты спустилась к ужину, — проигнорировав ее слова, произнес он. — Сделаешь это для меня?

— Конечно, милый! Приползу.

— Не выдумывай! Скоро твои ножки снова будут бегать на каблуках. Поправишься и наденешь чулки и туфли, ты же знаешь, как я люблю тр*хать тебя в таком виде.

— Отпусти меня, — обреченно прошептала она, сама не зная, зачем, наверное, просто, чтобы поддержать разговор.

— Нет, Светик, нет, ты моя, и знаешь об этом. Хотя… Если хочешь, можешь уйти, но ты же знаешь, что…

— Я тебя ненавижу, ненавижу всем сердцем… — перебила его девушка, чтобы не смел снова давить на самое больное, не смел напоминать ей, что она не в силах что-то решать сама.

— Ладно, наша песня хороша — начинай сначала.

— У меня к тебе только одна просьба, — попросила девушка, слегка поворачивая голову к двери, где уже стоял мужчина.

— Что?

— Не делай больше так при слугах.

Георг, ничего не ответив, покинул комнату, плотно прикрыв за собой дверь, а Света, собрав одеяло, уткнулась в него и горестно зарыдала от безысходности и боли, которая теперь будет преследовать ее вечно.

К ужину Светлане помог спуститься один из охранников, и теперь они сидели в столовой за столом, накрытым их новой кухаркой. Хотя девушка сама любила готовить, сейчас же она не могла позволить себе такую роскошь, и поэтому приходилось есть блюда, приготовленные чужими руками.

Трапеза проходила в молчании, есть совершенно не хотелось, но, дабы не слышать очередные указы Жоры, пришлось глотать, практически не пережевывая. А вот сам мужчина уплетал говядину с черносливом с огромным аппетитом, запивая дорогим красным вином тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Когда с ужином было покончено, кухарка принесла Свете чай, а Георгу кофе, то он поведал о звонке Любы и о том, что та переживает, куда пропала подруга. Ему пришлось объяснять девушке, что его жена немного приболела, и как только поправится, тут же позвонит.