Милена Соколова – Землетрясение. Тень (страница 2)
Она не вернулась.
На записи не было слышно слов, но были видны движения. Дмитрий, ее пальцы на его ладони.
Тогда, ночью, сидя дома в своем кабинете, он смотрел на этот кадр до тех пор, пока линии не начинали размываться. Пока фон не превращался в серую полосу, а их руки - в один общий узел.
Он не узнал себя в том, что почувствовал.
Он привык к раздражению, к злости, к зависти иногда - чужим сделкам, чужим компаниям, которые вышли на рынок раньше, чем он. Но не к этому… тупому удару в грудь, от которого хотелось не говорить, а ломать.
Он выключил запись только под утро.
А потом впервые за много лет ударил кулаком в стену. Не один раз.
С этого момента забрало упало.
Он запросил полный профиль компании, в которую ушел Дмитрий. Структура собственности, слабые места, зависимость от банков, от поставщиков, от регуляторов.
Ему собрали все за двое суток.
Он сидел над этим профилем, как над новой шахматной партией. Только фигуры были живые.
Сначала он думал, что это просто злость.
Потом понял: это задача. Он поставил ее себе сам. Холодно. Четко. Почти спокойно.
Эта компания не должна выжить на их рынке.
Если Дмитрий когда‑нибудь уйдет из нее в другую - та тоже. Неважно, чем она будет заниматься.
Неважно, сколько людей придется по пути потерять - своих, чужих, нейтральных.
Так он отрезал себе возможность задавать те вопросы, которые тогда не позволил задать. Почему она ушла не просто “из его компании”, а полностью из его жизни? Почему он увидел на записи в холле не только ее спину, но и его в своем офисе, рядом с ней?
Он превратил боль в цель.
Сейчас он закрыл окно с записью, даже не досмотрев до конца. Он и так знал каждый кадр.
Убрал руку, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза буквально на секунду.
Эта секунда была роскошью. И он позволял ее себе только тогда, когда двери кабинета были закрыты.
- У вас через пятнадцать минут созвон с фондом, - его ассистентка заглянула в дверь, не заходя внутрь. - И вечером вам перезвонили из… - она назвала фамилию представителя крупного инвестора. - Они хотят обсудить вашу стратегию по активам.
- Подтверди, - коротко ответил Марк. - И перенеси бриф с PR на завтра. Без меня.
- Хорошо.
Дверь снова закрылась. Мир вернулся к привычной скорости.
Он посмотрел на старые не отправленные черновики писем - там была пара незаконченных фраз, адресованных человеку, которому он больше не писал, чей корпоративный адрес был заблокирован системой.
Остановил себя. И открыл вместо этого дашборд по конкурентам.
В списке компаний, с которыми их сталкивал рынок, был новый логотип - компания, где теперь работал Дмитрий.
---
Дом Марка был таким же аккуратным, как его офис, но по‑другому пустым.
И кабинет с разбитой стеной.
- Вам нужно это зашпаклевать, - голос уборщицы прозвучал с легким укором.
Она приходила к нему уже третий год. Не домработница “с проживанием”, не человек, который пытается встроиться в его быт. Просто женщина, которая раз в неделю приводила в порядок то, что он не успевал заметить.
Она не задавала вопросов. Почти.
- Это уже даже не трещины, - продолжила она, проводя рукой по участку стены возле дверного проема. - Тут штукатурка отлетает, бетон проступает. И кровь с него оттирать все сложнее - въедается, не отходит с первого раза. Вы руку разобьете, если стукнете еще раз.
- Не стукну, - спокойно сказал Марк, проходя мимо.
- Вы так говорили и в прошлый раз, - она вздохнула. - И позапрошлый тоже. Я каждый раз полы мою после вас, а бетон... он помнит.
Он остановился в половине шага, посмотрел на стену.
Белая краска, местами стертая до серого. В центре - участок, где несколько слоев штукатурки были разбиты до основания. Неровные вмятины, словно кто‑то бил туда кулаком снова и снова, пока кожа не начинала оставлять следы на бетоне. Темные разводы - еле заметные, но для нее очевидные.
Сначала ему было стыдно за это перед ней. Он не любил, когда кто‑то видел его неуправляемым.
Потом стыд прошел. Осталась привычка.
- Оставьте, - он наконец сказал. - Не трогайте.
Уборщица повернулась к нему, посмотрела внимательнее.
- Это же не красиво, - мягко заметила она. - У вас все так… ровно. А тут как будто… война.
Марк слегка усмехнулся. Редкость за последние месяцы. Улыбка вышла сухой.
- Тут она и была, - ответил он. - Пусть напоминает.
Она хотела что‑то сказать, но передумала. Кивнула, взяла ведро и ушла в ванную.
Он остался в коридоре, напротив стены. Сделал шаг ближе, провел пальцами по неровности - она помнила те дни, когда телефон лежал на столе, как еще один орган.
Когда он писал ей сообщения - короткие, злые, длинные, сбитые.
Начинал с деловых поводов, уходил в личное, возвращался обратно.
“Нам нужно поговорить о…”
“Ты правда считаешь, что…”
“Если ты думаешь, что я…”
“Ответь”.
Она не читала, не отвечала.
В какой‑то момент действие стало проще, чем слова.
Он брал и бил. По стене. Чтобы хоть куда‑то вышло то, что ни в одно письмо не помещалось.
Он перестал считать удары на третий день.
Сейчас трещины на стене были единственным местом в его жизни, где следы не пытались замазать сразу.
- Тут не только моя рука, - тихо сказал он сам себе и не стал уточнять, чей еще след был в этих вмятинах - ее или Дмитрия, или его собственной тени.
Уборщица вернулась, осторожно обошла место у стены стороной, как будто оно могло обжечь.
- Я все равно буду вам напоминать, - сказала она на прощание. - Когда‑нибудь вы согласитесь.
- Когда‑нибудь, - отозвался он.
В его голосе не было ни надежды, ни отрицания. Просто констатация того, что “когда‑нибудь” - удобное слово, чтобы спрятать “никогда”.
Вечером он сидел в гостиной с ноутбуком на коленях. Телевизор был выключен - шум другого мира его раздражал. Хватало своего.