Милена Кушкина – Дракон, которого я разлюбила (страница 3)

Охранник улыбается и машет мне морщинистой рукой на прощание.

Глава 2

На вокзал я прихожу за час до отправления.

Поезд уже стоит на перроне, но двери еще закрыты. Я сворачиваю в привокзальное кафе, беру простой черный кофе и пристраиваюсь за стойкой у окна.

За соседним столиком ругается семейная пара.

В кафе мало посетителей, и за неимением других развлечений я слежу за их перепалкой.

– Я не понимаю, почему нас выгнали с наших мест! – канючит молодая женщина, надувая пухлые губки.

Я рассматриваю их в отражении стекла. Он — старше, серьезнее. Но и она уже не девочка, хоть и пытается ею казаться.

– Это обычное дело, Кара! – оправдывается мужчина, утирая пот с круглой лысины на самой макушке. – Поезда стоят в долине Туманов несколько часов для смены колес, и при этом всех пассажиров просят покинуть свои места. Ради нашей же безопасности!

Тон мужчины нудный и нравоучительный, будто это старый профессор, который читает лекцию.

– Дорогая моя, – снисходительно продолжил мужчина. – В болотистой местности востока зыбкая почва, поэтому пути уложены по особым широким настилам, а у вагонов три колеса на одной оси, и они едут медленно, чтобы не создавать избыточного давления. А вот ближе к центру почва становится более устойчивой. Сейчас нам поменяют колеса, и до Ледяной гавани мы домчимся уже через два дня!

– Еще два дня трястись! – фыркает девица и подзывает официанта. – Кофе у них преотвратный, а пирожные такие черствые! Может, стоило взять салат?

Она демонстративно отодвигает тарелку с горкой эклеров, к которым даже не притронулась. В моем животе урчит от голода, но я не могу позволить себе даже этого: в привокзальном кафе цены намного выше, чем в городе.

Остальные пассажиры поезда, наверное, проводят время в городе. Наверняка Эдмар тоже уже где-то здесь. Возможно, он прямо сейчас общается с Морвенной Крейс и пытается отказаться от моей персоны в качестве помощницы.

Девушка за соседним столиком что-то кричит и выбегает на улицу, громко хлопнув дверью.

– Кара! Карочка! – восклицает мужчина и бежит за ней.

На ходу он бросает на стол несколько звонких монет и бежит за супругой. Все взоры присутствующих обращены на странную пару, а моя рука против воли тянется к тарелке с пирожными.

Я даже опомниться не успеваю, как одно пирожное оказывается у меня во рту. Я держу второе в руке и растерянно смотрю на него, не понимая, как оно здесь оказалось.

На вкус оно божественное: свежее, мягкое с нежным сливочным кремом. Даже представить не могу, что там не понравилось этой привередливой Каре.

Но вместе с тем меня накрывает волной стыда. Докатилась: ворую пирожные в привокзальном кафе!

В мою сторону уже спешит официант.

Заметил ли он, что пирожное съела не взбалмошная девица? Не выставит ли он мне счет?

Лицу становится жарко, я отворачиваюсь к окну и быстро пытаюсь съесть остатки десерта. Румяный бок эклера рвется, и крем размазывается по моей щеке. Как назло, в салфетнице пусто, и я зря судорожно шарю рукой по столу.

Официант все ближе, и мне приходится проглотить остатки несчастного эклера целиком. Слезы брызжут из глаз.

Настолько неловко я еще никогда себя не чувствовала!

И именно в этот момент я вижу Его!

Я узнаю его сразу. Не по походке даже, а по тому, как вокруг него меняется пространство. Люди чуть отступают, освобождая ему путь.

Эдмар Вельт идет по мостовой спокойно, без спешки, но в этой спокойной поступи есть особая драконья стать.

За прошедшие годы он мало изменился. Но стал притягательнее и … опаснее.

Лицо все то же, знакомое до боли: прямые скулы, легкая небритость, только подчеркивающая острые черты лица, которые стали более благородными и выверенными. Теперь в них меньше юношеской резкости, наоборот, стало больше уверенной, взрослой силы.

Волосы у Эдмара длиннее, чем я помню. Темные пряди лежат с нарочитой небрежностью. На нем синий форменный камзол, вышитый серебряным узором.

Я ловлю себя на том, что рассматриваю его слишком жадно. Как будто взглядом можно вернуть то, что он когда-то отнял.

Ненавижу! И все равно смотрю.

К счастью, он не видит меня за зеркальной витриной кафе, равнодушно скользит взглядом, изучая вывеску. Смотрит на часы, сверяется с расписанием и, наконец, возвращается к двери кафе.

– Простите, мадам, – до меня доносится голос официанта, который уже теряет терпение.

2.2

Я не в силах повернуться к официанту. Завороженно смотрю, как рука Эдмара обхватывают круглую ручку. Его пальцы обтянуты тончайшими кожаными перчатками, которые стоят, наверное, целое состояние.

Дверь открывается с тихим звоном колокольчика.

Эдмар входит внутрь вместе с шумом вокзала и запахами перрона. Его фигура мгновенно притягивает всеобщее внимание. Он делает шаг вперед, медленно оглядывает зал, и его взгляд останавливается на мне.

Губы растягиваются в улыбке.

У меня внутри что-то обрывается, как струна, которую дернули слишком резко.

Я должна опустить глаза. Нужно сделать вид, что занята чашкой, салфеткой, чем угодно. Но я сижу, как пришпиленная. И улыбаюсь ему в ответ. Как дура!

В эту секунду я вспоминаю про пирожное. Сладость на языке, липкость на пальцах. И еще что-то холодное на щеке.

Я дергаюсь, будто меня ударили.

Провожу пальцами по коже и понимаю: я испачкалась. Крем. Или глазурь. Неважно. Важно, что это видит Эдмар.

Я хватаю салфетку которую любезно протягивает стоящий рядом официант. Я тяну бумагу слишком резко. Комкаю. Тру щеку. Только делаю хуже, размазывая сладкое безобразие по скуле. Пальцы дрожат, и салфетка шуршит так громко, будто издевается.

Улыбка Эдмара становится шире. На долю секунды.

Он не торопится. Вообще никуда не торопится. Просто стоит у входа, а потом делает шаг в мою сторону.

Сколько раз бессонными ночами я прокручивала в голове момент нашей встречи, где я, успешная и богатая взираю свысока на бывшего жениха. Карьера моя сложилась неплохо, но почему он видит меня именно в тот момент, когда я выгляжу так нелепо!

Я снова прикладываю салфетку к щеке. Молюсь, чтобы это помогло.

Эдмар подходит к моему столику и останавливается так, чтобы я вынуждена была поднять голову. Он смотрит на меня сверху вниз, спокойно, чуть насмешливо. Как на вещь, которую когда-то оставил в дальнем ящике, а теперь случайно нашел и удивился, что она все еще цела.

Я чувствую, как щекочет горло от неловкости. Как горят уши.

– А ты все такая же беспомощная, – говорит он, даже не удосужившись сказать слова приветствия.

Голос низкий, рокочущий. И от этого меня бросает в жар.

– А ты все такой же самоуверенный, – отвечаю я, и это звучит резче, чем я планирую.

Он медленно переводит взгляд на мою щеку.

Я понимаю, что он заметил.

Конечно, заметил.

– У тебя… – он делает крошечную паузу, будто выбирает слово. – Вот здесь...

Я машинально прикрываю щеку ладонью. Пальцы липнут к коже. Становится еще хуже. Я чувствую это физически: кружится голова, а непонятная тошнота подступает к горлу.

Эдмар не делает ни одного лишнего движения. Даже не меняется в лице. Только его глаза чуть темнеют, как перед тем, как он произносит что-то неприятное.

Он достает из внутреннего кармана белоснежный шелковый платок. Идеально отглаженный и сложенный так, что об острый сгиб можно палец порезать.

Не спрашивая разрешения, наклоняется ближе и легко касается моей щеки краем ткани.

Я застываю.

Платок пахнет чистотой. Дорогим мылом. И чем-то еще. Чем-то слишком знакомым. Я задерживаю дыхание, чтобы этот запах не пробудил то, что давно похоронено на дне памяти.