Милена де Вейн – Разбитые сердца (страница 3)
Наташа взяла поднос. Чай, хлеб с тонким слоем масла (сегодня повезло), гречка с котлетой. Еда была простой, но горячей, и от этого казалась вкуснее любого ресторана.
Сегодня в четырнадцать ноль-ноль у профилактория её ждал Дилан.
Они были из одной страны. Огромной, странной, уже потрескивающей по швам, но всё ещё одной. И в этом была их особая нежность – они понимали друг друга без переводчика.
Куда он поведёт её сегодня? Может, в парк у Новодевичьего или в маленькое узбекское кафе на Арбате, где тётя Феруза наливает чай в пиалы и не берёт денег «с наших»? Или просто погуляет с ней по старой Москве и будет шептать, что скоро всё изменится.
Она не знала точно. Но чувствовала всем телом: сегодня будет особенный день. День, когда два человека из разных концов одной большой страны поймут, что их личная карта мира уже давно нарисована заново – и в центре этой карты не Москва, не Союз, не флаги и лозунги. А просто они вдвоём.
Наташа отпила чай. Горячий. Сладкий. Прошла мимо милиционеров, улыбнулась – те улыбнулись в ответ. Всё было спокойно. Всё было правильно. Она толкнула тяжёлую дверь столовой. В лицо ударил тёплый июльский ветер, пахнущий липами, бензином от «Жигулей» и чем-то новым, почти неуловимым. Свободой, наверное. Или просто любовью.
В этом огромном, шумном, интернациональном «Обезьяннике» она вдруг поняла: будущее уже здесь.
ГЛАВА 6. НА ГРАНИ НОВОГО МИРА
Солнце ударило в глаза, как прожектор, едва Дилан вышел из подъезда. Москва накрыла его сразу: гудки машин, скрежет трамваев, крики газетчиков – "
И вдруг – тишина.
Дверь профилактория распахнулась, и она появилась на пороге. Казалось, что время на миг остановилось. Звуки приглушились, краски поблекли. Перед ним стояла Наташа.
Лёгкая, почти невесомая, будто не касалась асфальта. Ветер подхватил её волосы, и они заплясали в солнечном мареве. Её глаза голубые, как небо смотрели на него так, что его сердце сбилось с ритма, подстроившись под её шаги.
– Привет, Дилан, – голос её был тихим, но отчётливым, как шорох страниц в Ленинке, где решались судьбы. – Привет, Наташа. – Улыбка сама собой расползлась по его губам, против воли. – Ты сегодня… будто не отсюда.
И это была правда. Чёрное платье облегало её фигуру с дерзкой откровенностью, неприличной для советской улицы. Но главное – искра в глазах. Не просто интерес. Вызов. Обещание приключения, ради которого стоило рискнуть всем.
Москва приняла их, как своих. Их смех звенел на улице Горького, смешиваясь с шёпотом фарцовщиков у ЦУМа, торгующих джинсами за ползарплаты инженера.
Дилан говорил о будущем с уверенностью человека, который знает: старые правила сгорели.
– Кооператив. Свой бизнес. Чтобы купить не "Жигули", а иномарку. Чтобы уехать не в Сочи, а заграницу. Он говорил о победах, которые вырвет у судьбы. Он был плотью от плоти нового класса – советских предпринимателей, ещё не знавших этого слова.
Наташа мечтала о другом.
– Я хочу увидеть океан. – Она смотрела поверх московских крыш. – Не по фотографии в "Вокруг св
ета". Услышать, как шумит прибой. Понюхать воздух, в котором нет бензина и пыли. Побывать там, где историю пишут не декретами, а… стихией.
Они вышли на Красную площадь. Она лежала перед ними, как раскрытая книга: страницы, обожжённые революциями, пропитанные кровью. Собор Василия Блаженного горел яркими красками – вызов серости. Кремль молчал. Не просто стены, а символ. В девяностом он уже не был неприступной крепостью. Сквозь Спасские ворота просачивались слухи – о разладе в Политбюро, о слабеющей власти центра. Он всё ещё сторожил, но его тень стала короче.
В Третьяковке время загустело, как масляная краска. Они стояли перед "Утром стрелецкой казни" Сурикова. Лица обречённых, ярость Петра, трагедия разломанной нации… – Иногда мне кажется, мы живём в таком же "утре", – тихо сказала Наташа. – Старое ещё не кончилось, а новое уже наступает. И мы все – эти стрельцы на телегах. Дилан молча сжал её руку. В этом жесте было больше, чем в словах. Они говорили уже не о мечтах, а о страхах. О родителях, которые не понимают. О будущем, которое манит и пугает. У Манежа уже митинговали из "Памяти", и в воздухе, пахнущем свободой, витал призрак национализма.
Парк. Лавочка. Уголок, где только шум листвы да плеск Москвы-реки. Они сидели плечом к плечу, и мир сжался до сантиметра между ними. Закат, пурпурный и золотой, заливал город.
– Дилан, а ты слышал про "Макдоналдс" на Пушкинской? – спросила Наташа с вызовом. – Говорят, очередь – как в Мавзолей. По три часа. Хочешь попробовать "империалистическую пищу"?
Дилан усмехнулся. Вся Москва говорила об этом. Первый "Макдоналдс" в СССР был не просто кафе. Это был символ. Живой, пахнущий жареным луком истэблишмент нового мира. – Три часа? Я в ГУМе за "Montana" дольше стоял. – Он пожал плечами. – Но с тобой я готов отстоять хоть сутки.
Они встали в очередь. Три часа среди бабушек с авоськами, хиппи с гитарами, иностранных журналистов. Наконец – картонные коробочки. Гамбургер. Простой, жирный, пахнущий Америкой и свободой выбора. Это был не просто бутерброд. Это был акт гражданского неповиновения.
Именно там, в толпе, Дилан почувствовал это – острое, как лезвие.
– Наташа. Она обернулась, на губах – крошка от булочки. – С тобой всё иначе. Ты будто включаешь свет в этой… всеобщей темноте. – Он шагнул ближе, перекрывая шум толпы.
– Будь моей девушкой.
Она замерла. Гул Пушкинской площади, крики, смех – всё схлопнулось в тишину. В её глазах промелькнуло: удивление, страх, восторг, надежда. Губы дрогнули.
Она не сказала ни словаь только кивнула.
Но её молчание было оглушительным. В нём звучало "да", которое боялось вырваться наружу. В нём было будущее.
А в метре от них, растворяясь в толпе, мелькнула тень. Молодой человек в кожанке. Лицо – как у тех, кто видел виды. Его взгляд на секунду зацепился за них, за их немой разговор. Потом он развернулся и исчез в подземном переходе.
Случайный прохожий? Или первый звоночек? Первая ниточка, ведущая из их хрупкого счастья в большой, опасный мир рушащейся страны?
Глава 7. Сталь афганских гор
С того дня, как Наташа молча кивнула ему в ответ на вопрос, жизнь Дилана заиграла новыми красками – яркими, как неоновые вывески на Тверской, и глубокими, как тени в подворотнях старой Москвы. Она стала его маяком, притягивая к себе с силой, против которой невозможно устоять. Каждый вечер он шёл к профилакторию, где она жила, и сердце билось чаще, будто предчувствуя нечто большее, чем просто встречу.
Их прогулки по Москве – по шумной Тверской, по Арбату, где ещё слышались отголоски старых песен, по набережной, где ветер нёс шепот о переменах, – стали ритуалом, сладким, как редкая конфета в дефицитные времена.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.