Милдред Гордон – Кот – агент ФБР (страница 7)

– Я считаю, что нам следует показать фотографию Хелен Дженкинс по всей округе в пределах двух миль, почтальонам, служащим супермаркетов и аптек, консьержкам многоквартирных домов и швейцарам – в общем, пройти по району как следует. А затем мы без шума займемся проверкой всех подряд по спискам для голосования, хотя для этого потребуется немало времени – там около четырех тысяч человек.

Ньютон одобрительно кивнул. Ему нравилась манера Зика вести расследование. Он работал не только тщательно, но и быстро.

– Действуй без шума, Зик, – предостерег Ньютон. – Напомни всем, кто с тобой работает, о необходимости действовать осторожно. Мне не нужно тебе говорить, ты и сам знаешь, что, если эти два парня почуют преследование, последствия могут оказаться трагичными. Если они ударятся в панику, они с огромной долей вероятности прикончат заложницу.

После того, как они обсудили, сколько агентов и какое именно оборудование потребуется для этой операции, Зик сказал:

– У меня проблема. Не могу придумать, как вписать его в алфавитный список информаторов.

Боб Ньютон поднял бровь.

– Кота?

– Пожалуйста, не говорите про него просто «кот». Это что-то там делает с его чувством собственного достоинства. Но смотрите, если я впишу его в отчеты как Чока Рэндалла, вы же знаете Бюро. Какой-нибудь тип там, в архиве, просто съест нас: что это за имя такое, да почему одно? А если я впишу его как Чертова Кота Рэндалла, я вообще боюсь представить, что будет. Они решат, что я все выдумал, решил схохмить. А как насчет использования фамилии Рэндалл? Кто вообще использует фамилии, когда речь идет о котах? Но вы же знаете Бюро. Только полные имена и никак иначе.

Ньютон притянул к себе телефон.

– Думаю, нам лучше переговорить с Вашингтоном.

Инспектор отдела банковских ограблений в здании министерства юстиции ответил на звонок, сидя за пустым полированным столом. Это был высоченный здоровяк, бывший регбист-полузащитник, под тяжестью которого вращающееся кресло казалось игрушечным.

– Подождите минутку, – сказал он, – должно быть, плохая связь.

Он подергал телефонный шнур, выслушал еще раз, изо всех сил прижав трубку к уху.

– Вы сказали кот? К-о-т? Обычный кот?

Он послушал еще.

– Так. Чер-тов. Чертов Кот. Так, теперь послушайте, Ньютон. Кто-то водит вас за нос… Кто проверял?.. Угу… Я перезвоню вам через несколько минут.

Он быстро прошел по длинному, безупречно чистому коридору, где случайный клочок бумаги был бы взят так же быстро, как какой-нибудь преступник, и вошел в дверь с надписью «Директор».

Решение было принято на самом верху и доведено до исполнителей. Чертов Кот, начиная с настоящего момента, должен числиться в алфавитных списках и во всех отчетах как Информатор Х–14. Под анонимным покровом псевдонима Х–14 его личность должна навсегда остаться тайной, и никто, кроме непосредственно задействованных в операции, не должен узнать, что он не принадлежит к роду человеческому.

6

Пэтти не могла избавиться от мысли, что рабочий день слишком затянулся: настолько она чувствовала себя уставшей, входя в отдел дамского белья и демонстрируя итальянский трикотаж. Она сделала полный оборот перед двумя женщинами, которым определенно было больше тридцати, и, когда одна из них поинтересовалась товаром, привычно затараторила:

– Это стильно, вы не находите? В этом определенно что-то есть. И стоит всего тридцать девять девяносто пять в отделе для юных леди на верхнем этаже.

Услышав какой-то шум, напоминающий падение мешка с костями, она поспешно обернулась и не поверила своим глазам. Невесть откуда взявшийся Грег боролся с манекеном, которого только что ловко сшиб с демонстрационного стола, причем манекен был одет в один только пояс. Грег пытался поудобнее схватить его, чтобы иметь возможность водрузить обратно.

Пара быстрых шагов – и она дотянулась до Грега, чем спасла манекен из его объятий.

– Что за поведение, – сказала она, – да еще в общественном месте.

Пока он поправлял свою одежду, она щелкнула поясом на манекене.

– Не знаю, почему женщины должны носить сбруи больше, чем ломовая лошадь, а мужчины со своими животами…

Она взяла Грега за руку и увлекла его прочь из отдела дамского белья. Он довольно быстро восстановил свое адвокатское достоинство.

– Представляешь, наткнулся на тебя совершенно случайно. Я пытался найти отдел стеклянной посуды.

– Ты прошел через отдел посуды по пути к дамскому белью.

Он виновато улыбнулся, и она испытала мгновенное искушение забыть прошлую ночь, забыть ужасные вещи, которые он говорил, угрожая жизни Чока. Сердце заколотилось в ее груди. Остаться к нему непримиримой именно в эту минуту было бы все равно что постоянно держать зуб на Кэри Гранта[3].

На самом деле, вдруг подумала Пэтти, следует признать, что она не слишком хорошо знает Грега. Несколько случайных встреч привели только к тому, что они небрежно здоровались. Правда, иногда ей очень хотелось придушить его, особенно когда он жаловался на Чока или позволял своей таксе медленно губить ее абрикосовое дерево в палисаднике.

Инки и Майк знали его значительно лучше. Что до Инки, то она, возможно, знала его даже слишком хорошо. Грег был для нее зрелым мужчиной, в которого вполне можно влюбиться, как влюбляются девушки в романах. Каждый раз, когда он сажал ее в свой «сандербёрд», Инки делала вид, что почти лишается чувств от счастья. Однажды она собственноручно испекла для него печенье, которое он попробовал съесть, рискуя жизнью, да еще соврал, что не едал ничего вкуснее, потому что это кондитерское (с позволения сказать) изделие по вкусу более всего напоминало древесные опилки.

Что касается живущих по соседству женщин, то все они довольно глупо увивались за ним, хотя и не одобряли его образа жизни. Одна мысль о том, что мужчине может быть нужен дом целиком, начиная с мусорного бака и кончая цветниками, но без жены, приводила их в неодобрительное изумление. К тому же тот факт, что он способен был готовить пищу, каждый день стелить постель (чему нашлись свидетели из дома напротив), был прямым оскорблением всему женскому роду. По общему мнению, ему следовало либо снять квартиру, либо жениться.

– Если он подождет еще пару лет, – как-то сказала Инки, – я смогу законно там поселиться.

Теперь же он шел рядом с Пэтти и говорил:

– Вчера ночью я слегка погорячился. Дело просто в том, что та злосчастная утка так тяжело мне досталась. Я чуть не заработал пневмонию. Я целый день стоял под проливным дождем…

– Я помню. Ты все это абсолютно блестяще изложил вчера.

– Я тогда был уставший, просто до смерти. Я проиграл дело, над которым работал несколько месяцев. – И совсем непоследовательно он закончил: – Так что ты понимаешь, почему я так себя вел.

– Ты говорил вполне серьезно, когда обещал прошить Чока крупной дробью?

– Господи, нет. Я никому не причиняю зла, ты же знаешь. Ну, я даже пауков выношу из дома на газетном листе.

– Такие-то хуже всего. Их обычно вешают.

– Вешают? О чем ты говоришь?

– Неужели ты не замечал? Каждый раз, когда кого-нибудь судят за убийство, он рассказывает трогательные истории о том, что не способен обидеть даже мухи, или еще кого-нибудь размером со спичечный коробок. Но боже ты мой, стоит ему добраться до чьего-либо черепа…

– Ей-богу, Пэтти.

Она чувствовала все большее беспокойство. Посетители бросали в их сторону умильные взгляды, как бы говоря: «какая чудесная пара» и «благослови вас Бог».

– Они наверняка думают, что у меня еще не слишком большой срок, – сказала Пэтти.

– Что?

Она жестом показала на табличку «Одежда для будущих матерей» и добавила:

– Послушай, Грег, предполагается, что я должна работать.

– Да, да, конечно. Как насчет того, чтобы пообедать сегодня вместе? Может быть, где-нибудь на Олвера-стрит. Я знаю один мексиканский ресторанчик, где можно попробовать лучшие энчилад ос.

– Их, наверное, делают на той же фабрике Килларни в Нью-Джерси, что и китайское «печенье удачи»?

– Я бы не удивился.

– Я не знаю, Грег. У меня…

– Я не виню тебя за то, что ты так сильно обиделась. Тебе следовало бы найти хорошего адвоката и подать в суд.

– Это идея. – Ее глаза блеснули. – Я, пожалуй, не против посовещаться с одним из хороших адвокатов в семь часов.

7

Когда Зик только подходил по дорожке к дому, Ингрид уже открыла дверь. Миссис Макдугалл, поливавшая в этот момент розы в соседнем дворике, буквально вывесила свои уши на миртовую живую изгородь.

Ингрид приветствовала ее:

– Хелло, миссис Макдугалл. Прекрасный день.

Миссис Макдугалл рассеянно кивнула. Она следила за Зиком своими маленькими глазами-бусинками, как старая гончая, готовая броситься вслед добыче. Лицо ее с годами посуровело и застыло в одном-единственном выражении. Это было активное любопытство, основанное на знании жизни.

Оценив ситуацию, Зик, как и Ингрид, ничего не сказал, пока она не закрыла за ним входную дверь.

– Да уж, эта старая ищейка, – сказала Ингрид и остановилась, чтобы как следует разглядеть его восхищенным взглядом. Перед ней был настоящий, подлинный агент ФБР живьем, герой, сравнимый с Чабби Чекером[4].

– Я – Зик Келсо.

– Я знаю. Сестра мне позвонила. Ну разве она не прелесть? Она вам ужасно понравилась, правда? Мне вообще нравятся сестры. Братья тоже ничего, но с ними невозможно разговаривать, я имею в виду, о серьезных вещах. – Ингрид понимала, что ее понесло и что она слишком много болтает, но так происходило всегда, когда она волновалась.