Милана – Неизбежность (страница 8)

Повсюду царил хаос – разбросанные вещи, раскрытые чемоданы, опалённые фотографии, пустые консервные банки. Медицинское оборудование превратилось в груду покорёженного металла и пластика. Но самое страшное – это кости… Человеческие кости белели то тут, то там в серых кучках пепла… Я зажала рот рукой, подавляя готовый вырваться наружу крик! Гроза, обрушившаяся на лагерь, не оставила после себя ничего. Лишь призраков.

Я обессиленно опустилась на землю, подобрав обгоревшего плюшевого зайца, дотронулась до шрама на груди и прошептала:

– Да что же такое происходит?! – мой собственный голос показался чужим и безликим.

Нервы, натянутые до предела, не выдержали такого накала. Внутри что—то оборвалось, и я разревелась, как маленький беспомощный ребёнок. Слёзы текли ручьями, смешиваясь с горькими всхлипами, а тело сотрясали судорожные рыдания. Я плакала не только от страха, но и от полного, оглушающего непонимания. Одиночество навалилось с новой силой, блокируя все остальные эмоции и мысли. В этом пустом мире произошло нечто необъяснимое, ужасное, и некому было об этом рассказать, не с кем было поделиться, некому было крикнуть: «Посмотри! Объясни! Помоги!»

Опустошённая и разбитая, спустя, кажется, вечность, я бреду прочь от всеобщей могилы к мотоциклу и брошенным рядом вещам. Хорошо, что я их оставила так близко. Не хотелось тут оставаться больше ни на секунду. Но всё же приходится потратить минуту драгоценного времени, чтоб одеться и завести мотоцикл. После чего, не оглядываясь, уезжаю в сторону города, надеясь найти подходящее место для ночлега. Желудок требовательно ворчит, но еда сейчас – это последнее, о чём хочется думать. Если честно, думать не хочется вообще. Надежда, которую я обрела при подъезде к городу, разлетелась на тысячи осколков, и каждый вонзился прямо в сердце. Странно, что оно ещё бьётся…

Проезжаю обгоревшую табличку «Добро пожаловать в Офливейл» и останавливаюсь у ближайшего частного дома. Вдалеке высятся многоэтажки. Проверять, есть ли тут люди, не вижу смысла. Тишина, пустота и следы молний и огня на некоторых домах говорят сами за себя. Разбиваю стекло на входной двери и беспрепятственно захожу внутрь.

Зачем усложнять, бояться, терзаться муками совести?! Больше ни в чём не вижу смысла… Я не могла остаться одна в мире – это факт. Впрочем… Я больше ни в чём не уверена. Хотя знаю точно, что прежнего мира больше нет. Даже если бы катастрофа случилась только на нашем континенте, соседние страны уже наверняка бы отправили к нам свои службы спасения. Так что, думаю, произошёл катаклизм планетарного масштаба, и помощи ждать неоткуда. Теперь каждый сам за себя…

С этими невесёлыми мыслями зашла в чью—то спальню, ещё хранившую чужой запах, закрыла шторы и, не дожидаясь вечера, легла на кровать. Укрылась пледом, потому что меня всю колотило, несмотря на жару, и, закрыв глаза, мечтала быстрее провалиться в спасительные объятия Морфея. Но проклятые воспоминания стояли перед внутренним взором, словно кадры из хоррор—фильма, и нон—стопом в мозгу крутились тягостные мысли, полные обречённой безысходности… Едва не сойдя с ума от безрадостных размышлений, наконец—то провалилась в глубокий сон.

Больше суток вынужденной диеты давали о себе знать, и голод разбудил меня на рассвете. Как ни странно, чувствовала я себя вполне бодро. Решив не тратить воду из своих запасов, прошла на кухню. «Ароматы» из отключённого холодильника напрочь отбивали аппетит, но я понимала, что совсем без еды нельзя, поэтому, зажав нос пальцами, начала ревизию полок и шкафчиков. Компот, хлебцы и арахисовая паста стали отличным завтраком. Перебор со сладостью, конечно, но сейчас грех на это жаловаться. Мне нужны силы и энергия, чтобы продолжить вынужденное путешествие. Отступать от плана наведаться в город, где живёт или жила бабушка Хлои, я не собиралась. Всё равно других вариантов не было. Надо двигаться – только так есть шанс найти выживших.

Обойдя дом в поисках полезных вещей, и уже почти поверив, что потерпела неудачу, в гараже нашла большой складной нож с острым зазубренным лезвием в кожаном чехле для крепления на ногу. Примерила. Очень удобно, кстати говоря. Вряд ли хозяин за ним вернётся. Там же в шкафу обнаружился схрон заядлого рыболова – куча удочек, спиннингов, или как там они называются, наживки, крючки, сети, поплавки… Чего тут только не было… Я не растерялась и решила прихватить маленькую сеть, моток лески и несколько крючков. Весят и места занимают они совсем немного, но очень могут пригодиться. Вдруг мне пришло в голову – если сеть порвётся при использовании, то станет абсолютно бесполезной вещью, и, чтобы этого не произошло, пошла искать нитки и иголки. В ходе обыска, по—другому я назвать свои действия не могу, наткнулась на большую аптечку, чьё содержимое частично перекочевало ко мне в рюкзак вместе с найденными приспособлениями для шитья.

Я уже готова была выдвинуться в путь, но необъяснимый порыв заставил меня вернуться в гараж и внимательно осмотреться. Настойчивая мысль свербила в мозгу, не желая формироваться во что—то конкретное. Спустя пару минут пришло озарение – топливо! Тут должен быть бензин! Машины не было, но, возможно, есть канистры, которые не взяли с собой. Ворота я подняла раньше, когда пришла сюда первый раз, но для поисков света явно не хватало. Вернулась в дом, взяла сразу рюкзак и куртку, чтоб не ходить туда—сюда по сто раз, и, включив фонарик, принялась обшаривать все тёмные углы и закутки. Искомое нашлось у огромного железного сейфа в самом дальнем от входа углу. На всякий случай подёргала дверь сейфа. Она ожидаемо была закрыта. Подумала попробовать взломать замок, но быстро отказалась от этой идеи. Конструкция у них довольно сложная – вряд ли получится.

С самыми радужными мыслями, какие вообще могут быть в сложившихся обстоятельствах, выхожу из гаража и иду к мотоциклу, чтобы накормить его и наконец—то отправиться дальше. Солнце уже высоко и, кажется, старается расплавить всё вокруг. Знойный воздух стелется по улицам колышущимся маревом.

И вдруг, как гром среди ясного неба, хотя этим меня, наверно, уже не удивишь, я слышу далёкий смех. Останавливаюсь как вкопанная, не веря своим ушам. Может, у меня начались галлюцинации на фоне одиночества? Или я просто выдаю желаемое за действительное?..

Стою и прислушиваюсь. Нет, не показалось. Действительно слышны громкие голоса, которые медленно приближаются. Но почему—то вместо того, чтобы мчаться навстречу живым людям и вопить от радости, что я всё—таки не одна в этом мире, возникает порыв бежать прочь и прятаться. Мысленно хмурюсь, поражаясь своей нелогичности. Ещё вчера я была бы счастлива найти людей, а уже сегодня сомневаюсь, что хочу кого—то видеть.

Мысли пролетают в голове за несколько секунд, и вот я уже мысленно подсчитываю, успею ли спрятать байк в гараже. Попробовать стоит. Кладу канистру в ближайшие кусты и тихо, насколько это вообще возможно, толкаю мотоцикл к открытому гаражу и ставлю его в самый тёмный угол. Благо от крыльца, где он ночевал, было всего метров десять. Фух. Успела. Но закрыть бесшумно роллетные ворота не представляется возможным, и, пока я размышляю, как быть дальше, слышу за спиной мерзкий свист, смешки и противный голос:

– Что за райская птичка забрела в наши края?

Я тихо вздохнула, крепко сжав челюсти. В этот раз интуиция не подвела… И медленно повернулась к ним с самым невозмутимым видом, стараясь незаметно подвинуть рюкзак, стоящий на полу, подальше в тень.

Сердце бешено колотилось в груди, и во рту пересохло. Это первые люди, которых вижу за последние несколько недель, но лучше бы я и дальше продолжила скитаться одна целый год, чем провести хоть минуту с такими сомнительными личностями. Но выбора не было. Чтобы не оставаться в замкнутом помещении, я пошла им навстречу. Хорошо, что они не зашли в гараж, отрезав бы мне путь к отступлению, а стояли на подъездной дорожке. Пока шла, успела окинуть взглядом всех.

Пятеро мужчин довольно отталкивающей наружности в возрасте примерно от двадцати пяти до сорока. Неопрятный внешний вид, хотя в апокалипсис, наверно, сложно выглядеть по—другому, но в них чувствовалась не просто грязь недельной давности, а какая—то дикость. Волосы были спутанными и грязными, одежда – в пятнах неизвестного происхождения, но дело было даже не в этом. В глазах читалось полное отсутствие чего бы то ни было человеческого – лишь холодный расчёт. А в позах и в том, как они медленно окружили меня, чувствовалась привычная агрессия хищников, позабывших о жалости. От них исходил тяжёлый запах пота и чего—то кислого. Это была не просто случайная группа выживших – это была стая, и по их самодовольным ухмылкам было ясно, что они здесь хозяева.

– Что молчишь, златовласка? – гадко усмехнувшись и перекатывая зубочистку во рту, спросил меня самый старший из них. Видимо, он тут главный – решила я, а шестерёнки в мозгу быстро вращались, чтобы избежать ещё больших неприятностей, чем есть сейчас… Может, молчать, вдруг подумают, что я глухонемая и решат свалить?

– Ну! – он повысил голос, теряя терпение.

Нет, от таких просто так не отделаешься – поняла я, и от пробежавшего мороза по коже захотелось обнять себя, но это было очень неуместно. Я всё ещё пыталась сохранять гордый и неприступный вид, по крайней мере мне так казалось.