Милана Усманова – Развод. Месть. Острее скальпеля (страница 2)
Голова кружилась, я попыталась сосредоточиться на ощущениях, чтобы понять, где именно болит. А болело вообще всё, но больше всего… чуть выше поясницы…
– Настя? Настенька, ты меня слышишь? Не закрывай глаза! – лицо Антона появилось надо мной. Бледное, с капельками пота на лбу. – Где болит?
Где? Я попыталась шевельнуться, но… Боже! Я не чувствовала ничего ниже груди! Совсем. Будто меня разрезали пополам.
– Ноги, – прохрипела я. – Не чувствую их…
Его лицо стало ещё бледнее.
– Сколько пальцев?
– Три. Это спинной мозг. Грудной или поясничный отдел…
– Заткнись! – он почти кричал. – Не смей… Просто заткнись и лежи спокойно!
Лежи спокойно? Ха! Куда ж я денусь…
Где-то наверху всхлипывала Ксения.
– Я не хотела… Она первая набросилась. Мои волосы…
– Иди оденься и уходи! – рявкнул Антон. – Уйди, тебя тут не было!
Не было? Что он хочет сотворить? Он попытается скрыть её вину?
Эти мысли болезненным вихрем пронеслись в воспалённом, тонущем от боли, сознании.
– Скорая уже едет. Максимум десять минут. Всё будет хорошо. Ты слышишь? Всё будет хорошо.
Он врал. Мы оба это знали.
Глава 2. На краю пропасти
Месяц назад
Ножевые ранения всегда приходят ночью. Это неписаное правило травматологии, которое я усвоила за много лет работы. Часы на стене ординаторской показывали 02:47, когда задребезжал телефон приёмного покоя.
– Анастасия Васильевна? Везут с ножом в шее. Нож на месте, – голос дежурной медсестры был напряжён.
Я отставила недопитый кофе, пятый за смену, и бросилась вниз. В коридоре уже слышался топот носилок и крики фельдшеров.
– Мужчина, сорок четыре года, проникающее ранение шеи! – начал доклад прямо на ходу парень со скорой. – Нож не извлекали, пульс нитевидный, давление 80 на 40!
На каталке лежал крупный мужчина в окровавленной рубашке. Из правой боковой поверхности шеи торчала рукоять охотничьего ножа. Кровь медленно, но упорно просачивалась вокруг лезвия.
– Так, быстро в операционную! – скомандовала я, мигом оценив ситуацию. – Нож вошёл в проекцию сосудисто-нервного пучка. Кровь на группу, совместимость! Четыре дозы эритромассы, две плазмы в резерв!
Пациент был в сознании, глаза дикие от ужаса. Я наклонилась к нему, придерживая голову:
– Я доктор Максимова. Главное сейчас – не двигаться. Ни в коем случае не пытайтесь говорить или поворачивать голову.
В операционной уже готовились. Алексей, анестезиолог-реаниматолог, подключал мониторы.
– Настя, это жесть. Смотри, нож входит прямо в треугольник Пирогова. Тут и сонная, и яремная, и вагус…
– Вижу. Готовь препараты для массивной кровопотери. Аппарат Cell Saver подключи.
Пока пациента перекладывали, я мысленно выстраивала план операции. Нож работал, как затычка, вытащишь, и может начаться фонтанирующее кровотечение. Нужно сначала выделить и взять на контроль все магистральные сосуды.
– Обработка операционного поля! – команды сыпались автоматически. – Цефтриаксон два грамма внутривенно! Скальпель! Работаем!
Я сделала дугообразный разрез по переднему краю грудинно-ключично-сосцевидной мышцы, аккуратно обходя рукоять. Послойно рассекла платизму, поверхностную фасцию. Кровоточащие сосуды коагулировала биполяром.
– Ретрактор Фарабефа!
Осторожно раздвинула края раны. Передо мной открылся сосудисто-нервный пучок шеи. Общая сонная артерия пульсировала в двух миллиметрах от лезвия ножа. Внутренняя яремная вена была напряжённой и синюшной из-за того, что лезвие частично пережимало отток.
– Силиконовые петли-держалки давай. Буду брать сосуды на турникеты.
Микрохирургическими инструментами я деликатно выделила сонную артерию выше и ниже места ранения, провела под неё держалки. То же самое проделала с яремной. Блуждающий нерв аккуратно отвела в сторону.
– Так, приготовились. Сейчас буду извлекать. Сосудистые зажимы наготове!
Я обхватила рукоять ножа. Медленно, контролируя каждый миллиметр, начала вытягивать лезвие. Оно шло туго, застряло между поперечными отростками позвонков.
Вдруг брызнула алая струя.
– Зажим! – рявкнула я, мгновенно пережав пальцами место кровотечения.
Руки действовали быстрее головы. Сосудистый зажим Сатинского на яремную вену… Нет, это не полный разрыв, а боковое ранение!
– Пролен 6-0! Атравматика! Быстро!
Операционная сестра Марина, с которой мы работали вместе больше десяти лет, подавала инструменты с опережением.
Наложила непрерывный обвивной шов по Каррелю, захватывая только наружные слои сосудистой стенки, чтобы не сузить просвет.
– Проверяем герметичность… – сняла зажим. – Держит! Артерия цела, слава богу.
Осмотрела ложе удалённого ножа. Повреждены только мелкие мышечные ветви и частично грудинно-ключично-сосцевидная мышца. Всё это можно восстановить.
– Дренаж Редона номер 12. Будем ушивать послойно.
Ещё полтора часа кропотливой работы. Мышцы, фасции, подкожная клетчатка, кожа, каждый слой требовал внимания. Когда наложила последний косметический шов, часы показывали 05:23.
– Всё, можем будить, – выдохнула я. – Лёша, переводи его потом в реанимацию. АБ-терапия, контроль коагулограммы каждые шесть часов.
– Настя, это был высший пилотаж, – Алексей снял маску. – Не перестаю восхищаться твоим гением!
– Это не гений, это просто любовь к тому, что делаешь. А ещё много практики, – я устало улыбнулась. – Десять лет каждую ночь по два-три ножевых. Руки сами помнят.
В ординаторской я рухнула на потрёпанный диван. До конца дежурства оставалось три часа. Закрыла глаза, пытаясь расслабиться, но перед внутренним взором всё ещё пульсировала сонная артерия…
Домой добралась только к часу дня. Осенняя грязь налипла на ботинки, в маршрутке пахло мокрой одеждой и дешёвым табаком. От больницы до нашего посёлка сорок минут тряски по разбитой дороге. Я была жутко измотана и клевала носом. В таком состоянии садиться за руль, рисковать не только своей жизнью, но и чужой, поэтому я выбрала газель.
Таунхаус встретил меня тишиной. Скинув обувь в прихожей, мимоходом отметила – Антон опять не убрал свои домашние тапочки, бросив их посреди коврика. На кухне немытая кружка, крошки на столе.
Не было сил даже злиться. Приняла душ, рухнула в кровать. Проснулась от грохота входной двери.
– Настя! Ты дома? – голос Антона звучал раздражённо.
Часы показывали восемь вечера. За окном уже стемнело.
– В спальне, – прохрипела я.
Он влетел в комнату, даже не сняв пальто. Лицо красное, галстук съехал.
– Представляешь, опять комиссия! Третья за месяц! Теперь Роспотребнадзор доебался до вентиляции в пищеблоке! Я же управленец, а не сантехник!
– Привет тебе тоже, – я села на кровати.
– Да какой привет! – он нервно сбросил пальто на кресло. – Знаешь, сколько я сегодня потратил на “решение вопроса”? Пятьдесят тысяч! Чтобы они акт подписали!
– Антон, это же взятка…
– Это жизнь! – рявкнул он. – Все так делают! Иначе нас закроют к чёртовой матери! Когда уже наша собственная клиника заработает?
Наша клиника. Я устало потёрла виски.