Милана Усманова – После развода. Спектакль окончен (страница 2)

Он вышел минут через двадцать с чемоданом в руке, рюкзаком за спиной. Я видела только его ботинки, остановившиеся рядом со мной.

– Я приеду за остальными вещами как будет возможность.

Дверь громко хлопнула, эхом прокатившись по враз опустевшей квартире.

Я провела следующие четыре дня в кровати. Я лежала поверх покрывала, свернувшись калачиком, обхватив руками колени. Телефон разрывался от звонков. Подруги. Мама. Коллеги с работы, интересующиеся, где я. Я не отвечала. Я смотрела в потолок, считая трещинки в побелке. Их оказалось семнадцать.

Я не ела. Просто не могла. В первый день пыталась проглотить яблоко. Оно встало комом в горле. Меня вырвало в раковину желчью. Я пила воду. Много воды. И плакала. Беззвучно, тупо, бесконечно. Слезы текли сами, как из крана с плохой прокладкой.

На второй день я нашла в шкафу его старую футболку, серую, застиранную. Он носил её дома по выходным. Прижала её к лицу и вдохнула. Она всё ещё пахла им, его гелем для душа, его потом, его кожей. Этот некогда такой родной запах буквально разорвал меня пополам. Я завыла, уткнувшись лицом в ткань, кусая ее, дёргая в разные стороны в стремлении порвать на мелкие части.

На третьи сутки я встала и кое-как добралась до ванной, и тогда же увидела себя в зеркале. От увиденного снова заплакала.

На седьмой день слезы кончились. Просто высохли. Внутри осталась лишь выжженная пустота.

А сегодня что-то сдвинулось.

Я вернулась в спальню, пошатываясь, держась за стены. Вынув из шкафа чемодан, начала методично сбрасывать в него оставшееся барахло Михаила. Мои руки дрожали, но уже не от слабости. От ярости, медленно, густо поднимающейся откуда-то из живота.

Я вытащила ту самую серую футболку. Ту, которую нюхала. Вдохнула в последний раз. Она все еще пахла безопасностью и ложью. Я вцепилась в ткань обеими руками и в этот раз у меня получилось её разорвать на две безобразные половины. Ткань затрещала, разошлась с громким, удовлетворяющим звуком. Я рвала дальше, снова и снова, пока в моих руках не остались лишь бесформенные тряпки.

Хорошо. Это было хорошо.

Следующими были его кроссовки. Я схватила ножницы и, злобно улыбаясь, раскромсала один из них, а затем второй. Получилось красиво.

На полке стояли его книги по саморазвитию. «Семь навыков высокоэффективных людей», «Думай как чемпион», «Гений и аутсайдеры». Он зачитывал мне цитаты оттуда, умничал за завтраком. Я слушала, кивала, делала вид, что впечатлена. А сама думала о том, что вечером нужно заскочить в супермаркет, купить молока.

Я остервенело сгребла все книги с полки, они посыпались на паркет, глухо, тяжело ударяясь об пол. «Думай как чемпион» упал последним, раскрывшись на последних страницах.

Чемпион. Он думал, что чемпион. А оказался просто предателем, сбежавшим от жены к девочке на десять лет младше.

Я выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как внутри разгорается что-то горячее, почти приятное. Разрушение. Это было почти как секс. Только лучше. Потому что честнее.

Мой взгляд упал на каминную полку. Наша свадебная фотография в серебряной рамке, купленной его матерью. Мы на ней такие молодые, такие счастливые, такие по-идиотски наивные. Ему двадцать шесть, мне двадцать четыре. Он обнимает меня за талию, я улыбаюсь ему так, как не улыбалась больше никому и никогда.

Я взяла рамку. Тяжелая, дорогая, холодная. Посмотрела на его лицо на фотографии.

– Лжец, – прошептала я. – Ты лжец, Миша. И трус.

Я не стала швырять рамку. Это было бы слишком быстро, слишком просто. Я аккуратно отогнула зажимы на обороте, вытащила фотографию. И начала рвать. Медленно. Методично. Сначала его лицо, эту улыбку, эти лживые глаза. Потом свое лицо, эту дурочку, которая верила в «навсегда». Потом то место, где наши руки соприкасались, где его пальцы сплетались с моими.

Я рвала, пока в ладонях не осталась лишь горстка разноцветного глянцевого мусора. Конфетти для траурной вечеринки.

Я подошла к окну, распахнула его настежь. Декабрьский ветер ворвался в комнату, обжег щеки, забрался под одежду. Я разжала ладонь и обрывки фотографии закружились в воздухе, как пепел, исчезая в темноте.

Закрыла окно, стуча зубами от холода.

И впервые за эти бесконечные дни я дрожала не от горя. От ненависти. И от чего-то нового, острого, даже радостного, чему я пока не смогла дать названия.

Глава 2. Дарья

Я проснулась от звука будильника. Вернее, не проснулась, а открыла глаза, потому что спала я урывками, проваливаясь в липкое, тяжелое забытье на час-полтора. Телефон верещал на тумбочке, вибрировал, полз к краю. Я смотрела на него, не понимая, зачем я поставила будильник.

Семь утра. Понедельник.

Работа.

Я должна идти на работу.

Эта мысль была настолько абсурдной, что я засмеялась. Звук получился хриплый, как у больного животного. Работа. Словно у меня еще есть нормальная жизнь. Будто я еще тот человек, который ходит на работу, пьет кофе из автомата, обсуждает квартальные отчеты.

Сотовый продолжал орать. Я протянула руку и выключила его. Надо вставать.

Я полежала еще минут десять, глядя в потолок, считая знакомые трещины. Их по-прежнему было семнадцать. Мир за окном жил своей обычной жизнью. Слышался шум машин, чьи-то голоса, лай собаки. Всё шло своим чередом.

Я нашла в себе силы написать друзьям и в чат с коллегами, что жива, иначе они стали бы ломиться ко мне в двери, а я не желала никого видеть. Совсем.

Итак, Даша, надо вставать.

Я заставила себя сесть. Голова закружилась. Когда я последний раз ела? Вчера? Позавчера? Я попыталась вспомнить и не смогла. Все дни слились в одно серое месиво.

От меня воняло. Мне нужно срочно в душ. Я добрела до ванной, держась за стены. Включила воду, не дожидаясь, пока она нагреется, и шагнула под ледяные струи. Холод обжег кожу, вырвал из груди короткий стон. Хорошо.

Я стояла под водой, пока пальцы не посинели, пока не начала дрожать так сильно, что зубы застучали. Потом щедро налила шампунь на волосы, чтобы смыть грязь. Вода в сливе стала темной, почти черной.

Выйдя из душа, посмотрела на свой размытый силуэт в запотевшем зеркале. Призрак. Я призрак себя прежней.

Что же с нами делает любовь? Когда растворяешься в человеке, изо дня в день живёшь и думаешь только о нём… Сейчас же я задавалась вопросом, а было ли это любовью?

Я вытерлась, закутавшись в халат, прошла в спальню. Шкаф. Одежда. Что надеть? Я стояла перед открытыми дверцами, глядя на ряды вешалок, и не могла сообразить. Серая блузка? Белая? Юбка? Брюки? Все казалось каким-то однообразным. В конце концов, натянула первое, что попалось под руку. Черные брюки, серый джемпер, какой-то похоронный наряд.

Макияж. Нужен макияж, иначе я буду выглядеть совсем жутко. Нанесла тональный крем, растушевала его дрожащими пальцами. Консилер под глаза не помог, синяки все равно просвечивали. Тушь. Помада. Теперь из зеркала на меня смотрела раскрашенная кукла с безжизненными глазами.

Ладно, сойдет.

Я схватила сумку, телефон, ключи. Вышла из квартиры. Добралась до метро, которое как обычно было забито. Час пик. Люди, прижатые друг к другу, уткнувшиеся в сотовые, с пустыми, сонными лицами. Я втиснулась в вагон, чувствуя, как чья-то сумка впивается в бок, как кто-то пахнет потом и дешевым парфюмом. Меня качало в такт движению поезда. Я закрыла глаза и попыталась дышать ровно.

Не думай. Не думай о нем. Не думай о том, как он сейчас просыпается рядом с ней. Как целует ее в макушку. Как говорит ей то, что раньше говорил тебе.

Моя остановка.

Вышла, поднялась по эскалатору, ощущая себя роботом, выполняющим программу. Шаг. Еще. Дыши. Не останавливайся.

Офис встретил меня привычным гулом голосов, звоном лифта, запахом кофе из автомата. Я прошла к своему столу, стараясь не смотреть по сторонам, не встречаться ни с кем взглядом.

– Даша!

Голос Лены из соседнего отдела. Яркий, громкий, участливый.

– Дашуль, я получила твоё сообщение, но ничего не поняла. Мы так волновались!

Я обернулась к ней, посмотрела на неё и не смогла изобразить на лице хоть что-то. Женщина стояла рядом, с чашкой кофе в руках, глядя на меня с преувеличенным сочувствием. За её спиной маячили еще двое коллег. Все смотрели на меня, как на больное животное.

Они все строили догадки о том, что случилось. Возможно даже Регина, моя начальница, позвонила Мише и тот рассказал, что мы расстались. А после она шепнула своей секретарше, конечно, по большому секрету, но, как говорится, если знают двое – знает и свинья. Так что новость о разводе разнеслась по офису быстрее гриппа.

– Привет. Я… болела. Простыла.

Мой голос звучал фальшиво. Лена присела на край моего стола, придвинулась ближе, понизила голос до заговорщического шепота.

– Дашунь, ну брось. Мы уже все в курсе. Про Мишу и эту… ну, ты понимаешь. Про его пассию. Я всегда знала, что с ним что-то не так, – продолжала она, явно наслаждаясь ролью утешительницы. – Помнишь, на том корпоративе два года назад? Он так странно себя вел. Я тогда Свете говорила: смотри, мол, что-то тут не чисто.

Лгунья. Елена сама же и клеилась к моему мужу, улыбалась ему, хихикала над его шутками, впрочем, как и все остальные.

– Мужики вообще все козлы, – вставила Света, появившись с другого бока. – Извини, конечно, но это правда. Как только им стукнет сорок, так сразу начинается кризис среднего возраста. И им подавай молоденьких дурочек, которые будут в рот смотреть.