Милана Панова – Ведьма из Сызрани. Ревизия (страница 1)
Милана Панова
Ведьма из Сызрани. Ревизия
Глава 1. Письмо с гербом
К ноябрю Василиса научилась трём вещам: печь пирог, который не прилипает к потолку, отличать девясил от лопуха с закрытыми глазами и не вздрагивать, когда домовой в шесть утра громко комментирует новости.
— Опять про курс доллара, — ворчал Фрол Евсеич из-за печки. — Сто лет про него говорят. При царе говорили, при Ленине говорили. Хоть бы раз про курс огурца сказали.
— А какой курс у огурца? — спросила Василиса, разливая чай.
— Стабильный, — веско сказал домовой. — Огурец не подведёт.
Жизнь на Верхне-Кирпичной вошла в колею. Утром — сметана для Модеста (двадцать процентов в будни, тридцать по выходным, эту систему кот выторговал после истории с бомбоубежищем). Потом клиенты. Вечером, если повезёт, Егор.
Клиенты шли каждый день, и Василиса уже перестала удивляться, с чем. Зимой у сызранцев оказались свои, сезонные беды.
Тётя Валя из дома семь просила заговорить квашеную капусту, «чтобы хрустела, как у свекрови, а то свекровь тридцать лет хвастается». Василиса заговорила. Капуста захрустела так, что её было слышно с улицы, и свекровь, по слухам, впервые за тридцать лет промолчала.
Мужчина с НПЗ, огромный, бородатый, в спецовке, стеснительно просил сделать так, чтобы тёща не приезжала на Новый год. «Не порчу, не дай бог. Просто чтобы не доехала. Ну, автобус чтоб сломался. Аккуратненько». Василиса долго смотрела на нитки и увидела, что тёща его, в общем, любит, а приезжает потому, что одна и ей страшно. Она не стала ломать автобус. Она сказала мужчине: «Позвоните ей сами. Позовите. Первым». Он ушёл озадаченный. Через неделю принёс ведро солёных груздей и сказал, что тёща разревелась в трубку и теперь собирается приехать на две недели вместо одной. «Но я как-то не против, — сказал он растерянно. — Странное дело».
Студентка из медколледжа пришла за приворотом на однокурсника. Василиса посмотрела на нитки и сказала: «Он и так в тебя влюблён. С сентября. Просто боится». Студентка не поверила и ушла. Вечером того же дня однокурсник подкараулил её у колледжа с букетом. Василиса ничего не делала. Студентка всё равно принесла банку вишнёвого компота и благодарила так горячо, что отказываться было неловко.
— Это нечестно, — сказала Василиса коту. — Я ничего не сделала, а она платит.
— Ты сделала, — возразил Модест, вылизывая лапу. — Ты ей сказала правду. Правда — это тоже работа. Иногда самая тяжёлая.
Гроссбух распух ещё на сорок страниц. Модест растолстел на полкило и отрицал это. Фрол Евсеич начал выходить из-за печки по вечерам — посидеть на лавке, поглядеть в окно, послушать, как Егор рассказывает про работу. Егора он не стеснялся. Говорил: «Мужик основательный. Не мельтешит».
Егор, в свою очередь, перестал делать вид, что домового нет. Он здоровался с ним за руку, приносил ему «Комсомольскую правду» (Фрол Евсеич любил кроссворды) и однажды, к восторгу домового, полчаса обсуждал с ним, как правильно класть печь. Выяснилось, что дед Егора был печником в Троекуровке.
— Внук печника, — сказал потом Фрол Евсеич Василисе с глубоким одобрением. — Это, девка, не участковый. Это судьба.
Модест и Фрол Евсеич продолжали спорить на сметану. Покров прошёл — четырнадцатого октября, — а предложения не было, и Модест проиграл. Он молча отдал домовому пять банок сметаны, но сделал это с таким видом, будто отдавал фамильные драгоценности. Теперь в силе оставалась ставка Фрола Евсеича — «до Нового года» — и Модеста — «до Масленицы».
— Он медленный, — объяснял Модест. — Он тесту даёт отдохнуть. Он и себе даст. Месяца три. Четыре.
— Он печников внук, — возражал домовой. — Печники долго примериваются, а кладут один раз и навсегда. К Новому году положит.
Василиса делала вид, что ничего не слышит. Это было трудно, потому что спорили они в полный голос, при ней, и однажды при Егоре — который, к счастью, слышал только «мяу» и кряхтение из-за печки.
Письмо пришло пятнадцатого ноября, во вторник, в одиннадцать утра.
Не по почте. Не по электронке. Не в чат «Ведающих Поволжья».
Василиса как раз штопала нитку старушке с Затонной — у той третий месяц не ладилось с давлением, и в нитке была какая-то мелкая, противная прореха, будто моль погрызла. Модест спал на печке. Фрол Евсеич смотрел «Модный приговор». На кухне было тихо, тепло и пахло зверобоем.
И вдруг погас свет.
Не просто погас — исчез. Как будто кто-то выключил не лампочку, а само утро. За окном стоял серый ноябрьский день, но в комнате было темно, как ночью. Телевизор замолчал. Старушка охнула.
А потом посреди стола, прямо на клеёнке с подсолнухами, с тихим, вежливым звуком, похожим на «дзынь» микроволновки, появился конверт.
Конверт был плотный, кремовый, дорогой. На нём золотом был вытиснен герб — что-то вроде совы, сидящей на кремлёвской звезде и держащей в когтях связку ключей. Под гербом шла надпись витиеватым шрифтом:
«ЦЕНТРАЛЬНОЕ СОБРАНИЕ ВЕДАЮЩИХ. Москва. Департамент региональных узлов».
Свет вернулся. Телевизор снова заговорил голосом Эвелины Хромченко. Старушка с Затонной перекрестилась.
Модест открыл один глаз, посмотрел на конверт — и открыл второй. Шерсть у него на загривке медленно поднялась.
— О, нет, — сказал он. — Только не они.
Василиса закончила с нитью, проводила старушку до калитки, получила обещание принести «баночку аджики, своей, злой», вернулась на кухню и осторожно взяла конверт.
Он был тёплый. И пах чем-то знакомым — офисом. Кондиционером, ксероксом, кофе из автомата и дорогим парфюмом. Так пах опенспейс её бывшего банка в «Москва-Сити». Василисе стало нехорошо.
Внутри был лист плотной бумаги. Текст был напечатан, но подпись — живая, синими чернилами, с тремя завитушками.
«УВЕДОМЛЕНИЕ О ПРОВЕДЕНИИ ПЛАНОВОЙ РЕВИЗИИ
Уважаемая Круглова Василиса Андреевна!
Настоящим уведомляем Вас, что в соответствии с Регламентом Центрального собрания ведающих (ред. от 1976 г., с изм. от 2019 г.) и Планом проверок региональных узлов на текущий период в отношении Сызранского узла (рег. № 0183-СЗР) будет проведена плановая выездная ревизия.
Предмет ревизии: оценка эффективности функционирования узла, соответствие ведения учёта установленным стандартам, анализ целесообразности дальнейшего самостоятельного существования узла в рамках программы оптимизации региональной сети.
Срок проведения: с 20 ноября по 21 декабря.
Ревизор: Вольская Инесса Аркадьевна, начальник отдела оптимизации Департамента региональных узлов.
Просим обеспечить доступ к узлу, учётной документации (гроссбух, журналы, реестры клиентов) и предоставить ревизору условия для проживания.
С уважением,
Директор Департамента региональных узлов
[подпись с тремя завитушками]».
Василиса прочитала два раза. Потом подняла глаза на кота.
— Модест. Что такое «оптимизация региональной сети»?
Кот долго молчал.
— Это когда Москва решает, что ей нужнее, — сказал он наконец. — Последний раз они приезжали в семьдесят шестом. Агафья тогда молодая была, тридцать девять лет. Приехал ревизор. Мужчина. Ведьмак из Ленинграда, при Москве служил. Ходил тут месяц, всё считал, всё записывал. Хотел узел в Куйбышев перенести — в областной центр. «Для удобства управления». Агафья его выдержала. Еле-еле.
— Как?
— Не знаю, — сказал Модест, и это было на него непохоже. — Она меня тогда на месяц к Нине Ивановниной матери в Октябрьск отослала. Сказала — чтобы не путался. Когда вернулся, ревизора уже не было. А Агафья полгода болела. — Кот отвернулся. — Она никогда не рассказывала. Я спрашивал. Она говорила: «Показала им Волгу». И всё.
— «Показала им Волгу», — повторила Василиса. — Что это значит?
— Понятия не имею.
За печкой Фрол Евсеич выключил «Модный приговор».
— Я знаю, — сказал он мрачно. — Я тогда тут был. Но Агафья мне слово взяла. Не говорить. Никому. Даже тебе. — Он помолчал. — Сказала: «Если внучке понадобится — сама поймёт. А не поймёт — значит, не время».
— Фрол Евсеич!
— Слово, — твёрдо сказал домовой. — Домовые слово держат. Мы не люди.
В чате «Ведающих Поволжья» в тот вечер творилось что-то невообразимое. Оказалось, письма получила не только Василиса. Уведомления о ревизии пришли в Самару, в Тольятти, в Ульяновск и в Саратов. Но в остальных письмах предметом проверки значились «соответствие ведения учёта» и «санитарное состояние мест силы». Слова «целесообразность дальнейшего самостоятельного существования» стояли только в письме для Сызрани.
«Лариса Самара: Девочки, мне написали проверить, достаточно ли у меня вентиляции в месте силы. В месте силы!!! Это поляна в лесу!!!»
«Гульнара Димитровград: Мне — что журнал клиентов надо вести в электронном виде. В установленной форме. Форма прилагается. Сорок две графы».
«Оксана Жигулёвск: а мне ничего не пришло (три рыдающих смайлика) я что не ведьма??»
«Валентина Петровна Хвалынск: Оксана, у тебя нет своего узла, тебе и не придёт. Радуйся».
«Оксана Жигулёвск: а, ну тогда ура (хлопушка)»
«Нина Ивановна Октябрьск: Васенька, а у тебя что написано? Ты чего молчишь?»
Василиса сфотографировала письмо и выложила в чат.
Чат замолчал. На целых четыре минуты. Для чата, в котором сто сорок восемь участниц и одна Оксана из Жигулёвска, это было больше, чем вечность.