Милана Панова – Упырь из Урюпинска (страница 2)

— Милок, — сказала она с огромным сочувствием, — так это ж девять тысяч километров отсюда.

В городской администрации, куда Влад пришёл ровно к открытию и занял очередь за двумя пенсионерами и мужчиной с документами на газ, его выслушала специалист второй категории Тамара Викторовна. Она проверила что-то в компьютере, потом в другом компьютере, потом позвонила в Волгоград и долго слушала музыку.

— Вы понимаете, — сказала она, кладя трубку, — система вашу заявку приняла, потому что Урюпинск есть в справочнике. А гектаров у нас по этой программе нет. Мы в программу не входим. Мы, извините, не Дальний Восток.

— А что вы? — спросил Влад.

Тамара Викторовна выпрямилась, и в её голосе зазвучала гордость:

— Мы столица российской провинции. Официально.

Она показала на стену. Там висела грамота в рамке и фотография памятника: каменная коза стояла на постаменте с таким выражением морды, будто только что услышала от горожан что-то очень личное.

— Это наша коза, — объяснила Тамара Викторовна. — Урюпинский козий пух. Слышали? Платки по всему миру. У нас каждый год ярмарка. Вы, кстати, к ярмарке как раз успеваете.

Влад вышел на крыльцо администрации. Было восемь утра, и солнце поднималось над крышами пятиэтажек, медленно и неумолимо, как налоговый инспектор. Граф нащупал в кармане тёмные очки, надел их и поднял воротник. Денег у него оставалось сорок две тысячи форинтов, которые в Урюпинске никто не принимал, и коробка гранатового сока, которая кончилась ещё в Брянске.

На столбе у остановки, рядом с объявлениями «Куплю рога» и «Ремонт стиральных машин на дому, честно», висел тетрадный листок, исписанный крупным учительским почерком:

«Сдам комнату одинокому, непьющему, некурящему. Недорого. Можно с питанием. Спросить Зинаиду Петровну».

И ниже, другой ручкой, будто дописано позже:

«Ночным — скидка».

Влад перечитал последнюю строчку трижды. Потом оторвал корешок с телефоном и пошёл искать улицу Садовую, дом семь.

Глава 3. Зинаида Петровна

Улица Садовая, вопреки названию, садов не содержала. Она содержала четыре хрущёвки, гаражный кооператив «Луч», куст сирени, переживший перестройку, и лавочку, на которой три старушки в одинаковых пуховых платках вели наблюдение за миром с бдительностью пограничного поста.

Влад прошёл мимо лавочки. Разговор на ней прекратился, как выключенное радио.

— Не наш, — сказала первая старушка ему в спину.

— К Зинке, — сказала вторая.

— Бледный, — сказала третья. — Небось из Москвы.

Дом семь, второй этаж, дверь, обитая коричневым дерматином с золотыми гвоздиками. Влад нажал звонок. Звонок сыграл «Подмосковные вечера», не до конца, оборвавшись на слове «если б знали вы». Граф воспринял это как знак.

Дверь открыла женщина лет семидесяти пяти, маленькая, прямая, в халате с ромашками и очках на цепочке. Седые волосы были убраны в аккуратный пучок. Взгляд был такой, каким завуч смотрит на старшеклассника, у которого из рюкзака торчит сигаретная пачка.

— По объявлению? — спросила она.

— По объявлению, мадам. Граф… то есть Влад. Влад Батори.

— Зинаида Петровна, — сказала она и посторонилась.

Влад остался на коврике.

Это было не упрямство и не вежливость. Это было устройство мира. Вампир не может войти в жилище без приглашения: ноги не идут, будто порог намазан клеем. Влад стоял на коврике с надписью «Добро пожаловать» и улыбался той напряжённой светской улыбкой, которой улыбаются люди, когда у них застряла молния на брюках.

Зинаида Петровна посмотрела на его ноги. Потом на его лицо. Потом — очень внимательно — на зеркало в прихожей, висевшее у неё за спиной. В зеркале отражались вешалка, её пальто, её шапка, её ромашковый халат. И открытая дверь. И пустой коврик.

Она сняла очки, протёрла их краем халата и снова надела. Коврик в зеркале оставался пустым.

Влад приготовился к крику. К крестному знамению. К сковородке. За четыреста лет ему доставалось всем, включая однажды живую курицу, которой его отходила какая-то крестьянка в Молдове. Курица, кстати, тоже обиделась.

Зинаида Петровна вздохнула.

— Ну, заходи, раз пришёл, — сказала она. — Чего на пороге стоять. Сквозняк.

Клей с порога отпустил. Влад шагнул в прихожую.

— Обувь снимай, — сказала Зинаида Петровна. — Тапки вон, гостевые. И пальто давай. Ты что ж, в пальто через полстраны ехал? Оно у тебя молью траченое.

— Это фамильное, — обиделся Влад.

— Фамильное, а траченое, — непреклонно ответила она. — Проходи на кухню.

Кухня была шесть квадратных метров, и в них помещалось всё. Холодильник «Саратов», который урчал, как довольный кот. Довольный кот, который урчал, как холодильник «Саратов», — рыжий, огромный, по имени Барсик. Плита. Стол с клеёнкой в мелкую вишню. Отрывной календарь за прошлый год, который никто не отрывал, потому что Зинаиде Петровне нравилась картинка на октябре. Банки. Банки были везде: на подоконнике, на шкафу, под столом. Огурцы, помидоры, лечо, кабачковая икра, что-то тёмно-красное, от вида чего Влада повело.

— Это вишнёвое варенье, — сказала Зинаида Петровна, проследив его взгляд. — Не бойся. Садись.

Барсик спрыгнул с табуретки, выгнул спину, зашипел на гостя так, как шипят только на собак и налоговых инспекторов, а потом вдруг передумал, подошёл, понюхал его ботинок и улёгся на него сверху всей своей рыжей тяжестью.

— Признал, — удивилась Зинаида Петровна. — Он у меня покойного мужа только признавал. Ну, садись, садись.

Влад сел. Зинаида Петровна села напротив, сложила руки на клеёнке и посмотрела на него поверх очков.

— Значит, так, — сказала она. — Я сорок лет преподавала биологию в школе номер два. Ещё шесть лет — анатомию в медучилище. Я Гоголя читала. Я «Вия» в кинотеатре «Победа» три раза смотрела, в шестьдесят седьмом году. Я, милый мой, всё понимаю.

— Что… понимаете? — осторожно спросил Влад.

— Что ты упырь, — просто сказала Зинаида Петровна. — В зеркале тебя нет, через порог без приглашения не идёшь, солнца боишься — очки вон в октябре нацепил. И бледный, как будто тебя в хлорке вымочили. Гемоглобин небось шестьдесят.

Влад открыл рот. Закрыл. Барсик у него на ноге замурлыкал громче.

— Вы не боитесь? — выдавил он наконец.

— Чего мне бояться? — фыркнула Зинаида Петровна. — Мне семьдесят шесть лет. У меня давление, колени и пенсия девятнадцать тысяч. Я, милок, пережила девяностые, дефолт и три реформы ЖКХ. Ты, извини, на этом фоне не самое страшное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.