Милана Фелиз – Динка-малинка (страница 5)
Женщина обычно возвращалась домой к обеду, переодевалась в рабочую одежду и принималась поить Малышку с усиленным рвением. К осени Каська наотрез отказалась кормить лошадиную нахлебницу, поэтому Малышку пришлось снова перевести на коровье молоко.
– Поправляйся, рахитка, – улыбалась мать и гладила жеребёнка по вздувшемуся животу с редкой шерстью, когда тот жадно пил молоко из ведра, – скоро уже материнского молочка снова попробуешь, только подождать…
Малышка часто болела, её тело развивалось неравномерно. Казалось, что её облезлые кривые ноги вот-вот сломаются под тяжестью большой головы и круглого живота. Жеребячья бородка так и не исчезла, из-за чего морда животного походила на лицо грустного сморщенного старика. Лишь только глаза по-прежнему пленяли своей тёмно-синей глубиной. Они с надеждой смотрели на каждое существо, которое появлялось в поле зрения. Малышка часто прижималась к телятам, но те обычно бодали её гладкими лбами без рогов.
– Мамочка, Ласка ведь жива? – спрашивала Динка мать, когда они вместе приносили травы жеребёнку и телятам в загон.
– Жива, доча.
– Кто тебе сказал?
– Я знаю… – улыбалась мать.
Лето закончилось незаметно, Динка пошла в тот год в первый класс. Уже на осенних каникулах она, отсыпаясь после первой в своей жизни школьной четверти, проснулась однажды утром от разговоров незнакомых людей на кухне. Вскоре дверь хлопнула, и гости ушли, и девочка с Савкой подбежали к окну. На улице стояла улыбающаяся мать, а Мишка и отец жали руки двум незнакомым мужчинам.
– Гонят! – в дом вбежала мать, она судорожно собирала кусочки хлеба из хлебницы и расталкивала по карманам.
– Кого гонят? – почти в раз спросили Савка и Динка.
– Ласку гонят… Домой, – в уголках глаз матери блеснули слезинки, – уже с нашего двора можно увидеть, как гонят…
Днём Ласка уже была во дворе, отец отдал молоденькому пареньку, который пригнал лошадь, несколько канистр с бензином, а мать сунула незнакомцу пару мятых купюр в карман.
Кобылу привязали во дворе прямо напротив окна, и дети могли видеть, как мать доставала из карманов хлеб и кормила им лошадь, прерываясь на то, чтобы поцеловать нежный лошадиный нос и бархатные уши.
Ласка стала одной из двух лошадей, которых удалось найти живыми. Хозяева остальных пропавших животных получили возмещение ущерба. Кобылу спасло от ножа уникальное качество, за которое она и получила своё имя, – лошадь отличалась необычайной нежностью и дружелюбием. Никто не осмелился пустить её на мясо. Её перепродавали из рук в руки несколько раз, и в последнем пристанище использовали для того, чтобы катать детей за деньги. Ласка прибыла не одна – через пару месяцев выяснилось не менее удивительное обстоятельство: она снова вынашивала жеребёнка.
Малышку выпустили из загона во двор, она сразу узнала мать и бросилась к ней, но кобыла попыталась её укусить. Казалось, вся боль скитаний заключалась в этом укусе. Спустя пару секунд Ласка даже попыталась лягнуть жеребёнка.
Через несколько дней едва не прилетело копытом и Динке, а Мишка жаловался, что во время поездки верхом Ласка несколько раз пыталась его скинуть – она больше никогда не была прежней.
Ласка прожила после этих событий вплоть до 2011 года, пока один из сезонных рабочих, помогавших отцу на сенокосе, не запряг её в сенокосилку и не загнал до смерти. Мать так и не простила отца за это, а повзрослевшая, приехавшая в родительский дом Диана не смогла сдержать слёз, когда узнала о гибели кобылы.
– Я не забуду этот год. Тогда мать усохла, почернела, превратилась в тень. Она постарела лет на двадцать, – признавалась психиатру Диана, – мы обнимались и плакали несколько часов, пока совсем не выбились из сил. Однако отец ходил как ни в чём не бывало.
– А что стало с жеребёнком?
– Малышкой?
– Да, которую вы с матерью поили.
– Малышка не пережила зиму. Была сильно слабой, всё же сказалась нехватка материнского молока в детстве. А когда ей было месяцев шесть, отец сильно ударил её лопатой по хребту, отчего ещё и позвоночник искривился… Даже хорошо, что она умерла. Для езды она была непригодна, для работы тоже – сильно плохо ходила. Отец хотел пустить её на мясо, но не успел. Она умерла сама. Помню, как её труп лежал в одной из дальних стаек, припорошенный снегом. Не знаю, что сделали с её телом, скорее всего, отдали собакам. Однако я верю, что сейчас где-то там, в лучшем мире, она встретилась с Лаской… А возможно, существует другая параллельная реальность, где они никогда не расставались. – Диана смахнула слезу, – Простите, это так… Так по-детски…
– Вас сильно ранила эта история?
– Меня много чего ранит, когда я вспоминаю моё детство. Просто тогда… В сенях в 1996 году я впервые увидела, как плачет мама. Я думала, что мама не плачет, ведь она хорошая, а хорошие люди не плачут. А потом мама плакала при мне лишь спустя пятнадцать лет, когда я спросила про Ласку. И я снова утешала её, словно мы поменялись местами. Словно это она была той девочкой, которой больно и страшно, а я была её матерью…
Спасительный Савка
Савка был старше Динки на три года. Первые несколько лет жизни мальчик сильно болел, поэтому мать заметила беременность Динкой лишь на сроке три месяца. Когда женщина ложилась с Савкой в больницу, ей часто приходилось оставлять маленькую Динку на отца и Машку. В это время Динка обычно сваливалась с высокой температурой, худела и начинала мочиться в постель не только по ночам, но и днём. Все таблетки, которые ей пытался впихнуть отец, тут же оказывались на одеяле вместе с рвотой. В такие моменты Динка не боялась, что её треснут за испачканное одеяло. В такие моменты она умирала на какое-то время. Её не интересовали даже сладости с фруктами, которые в обычные дни редко появлялись в их доме. Лакомства, купленные отцом, обычно так и оставались лежать нетронутыми на табурете рядом с кроватью до самого приезда матери. Однако стоило только матери вернуться домой, щёки Динки наливались, подобно спелым яблокам, глаза зажигались озорным детским огоньком, и проблема частой смены обмоченных простыней переставала быть такой острой. После болезни девочка прятала конфеты в шкаф и под подушку, а потом съедала их, изредка делясь с Савкой.
В отличие от светловолосой румяной Динки, Савка всегда выглядел болезненно. Его оттопыренные уши выглядывали из-под жгучих чёрных волос, на стрижку которых у матери часто не было времени и сил. Однако даже сильно отрастая, шевелюра Савки не опускалась на плечи, а топорщилась в разные стороны, из-за чего детская голова на тонкой шее напоминала чупа-чупс. Савка страдал от постоянной аллергии, он часто чихал и задыхался, и на его щеках и теле годами не проходил диатез. Именно для Савки изначально заводились козы – козье молоко в первые годы жизни мальчика оказалось для него наименее аллергенным.
– Я обязана ему жизнью, – Диана глубоко вздохнула и на несколько секунд закрыла лицо ладонями, – мне кажется, именно с тех пор я и боюсь высоты и воды…
В тот летний день 1993 года Савке и Динке разрешили поиграть с соседскими детьми вне ограды дома, чтобы попускать кораблики в луже у калитки.
Соседские девчонки восьми и десяти лет, а также их старший брат, которому должно было исполниться тринадцать, выпросили у своей матери старую газету и принялись за дело. У Динки не получалось сложить бумагу, как надо, но Савка, повторяя за соседским мальчишкой, соорудил целый морской флот. В лужу детьми было спущено десять кораблей, но почти все они застряли из-за грязи ещё на старте своего путешествия – лужа оказалась недостаточно глубокой.
– Я знаю глубокую лужу тут недалеко, – отозвался самый старший из компании. – Там, под железнодорожным мостом.
– Но нам не разрешали далеко отходить… – засомневался Савка и продолжил палкой подталкивать один из корабликов, который вскоре распался и превратился в размокший лист бумаги.
– Да ладно, мост и лужу отсюда даже видно, – сказала младшая из соседских девочек. – Мы только кораблики запустим.
– Мишка скоро погонит коров, он нас увидит и расскажет бате, – возразил Савка.
– А мы запустим кораблики и посмотрим на них с моста, – предложил соседский мальчишка, – так мы и увидим, когда Мишка с коровами появится. Тем более мне всегда было интересно, правда ли, что Мишка гоняет коров, сидя верхом на большом чёрном быке Романовых.
Через полчаса все корабли были спущены на воду, а дети, присев на корточки, завороженно смотрели на них через щели моста. По мутной воде ходили лёгкие волны, и кораблики медленно расплывались в разные стороны.
«Как же высоко и страшно… Вдруг там монстр? Вдруг он сейчас потопит все наши кораблики и схватит нас? Просто так всех нас затащит туда в грязь?» – подумала Динка, тревожно глядя на воду. Её голова закружилась, она с огромным усилием встала и заметила, что все дети вокруг исчезли, словно их и никогда не было рядом. Ноги Динки не двигались, она, остолбенев, стояла посреди моста и пыталась найти глазами Савку. Внезапно девочка услышала громкий гудок и увидела тепловоз, который на полном ходу мчался на неё. Маленькими ножками она переступила с одной шпалы на другую, а потом, качнувшись, упала на четвереньки и медленно поползла от приближавшейся опасности. Сигнал поезда и звук тяжёлых железных колёс почти оглушили её.