Милада Гренж – Серый Волк для Снегурочки (страница 41)
Нет! Это не она, она так не могла! Или она… Что-то чёрное двигало всеми ними, словно поселилось в голове и взращивало ненависть ко всему живому, заставляло двигаться и убивать.
Сейчас все видения смешались в один ядовитый коктейль, который отравлял не только душу, но и тело. Лика с пугающей ясностью осознала, что умирает.
Родион заполнял истории, когда в кабинет ворвалась медсестра и с диким выражением лица почти проплакала:
— Там, эта девочка, с ней что-то происходит!
Он не сразу сосредоточился на ее словах, внимательно посмотрел, а потом, сорвавшись с места, словно сумасшедший, рванул бегом в палату.
Остановился в нерешительности, увидев, как прозрачная кожа синеет, выделяя каждую венку на поверхности. Ее выгибало дугой, а из горла рвались страшные хрипы. Ее разрывало что-то изнутри, что-то необъяснимое и непонятное для простых смертных.
Такое он видел впервые.
Персонал жался в коридоре, боясь заходить. В палате стоял стойкий запах серы, который, словно отрава, бил в рецепторы.
— Может батюшку позвать? Не иначе как в неё что-то вселилось — сказала, перекрестившись, пожилая санитарочка.
Все сразу зашумели, поддерживая ее предложение, и только одна дама посмотрела сквозь очки:
— Не успеем, отходит она…
Эти слова были похожи на выстрел, сердце болезненно сжалось, и он представил ее веселые глаза, когда, после прихода старика, она сказала, что теперь можно жить.
Ведь в этот момент, он и для себя решил, что пора начинать все заново.
Резко дернулся, распихивая собравшуюся толпу, и вбежал во внутрь. Оказавшись рядом с кроватью, понял, что ни один прибор не работает, все иглы вылетели на пол.
Он попытался вставить капельницу, но это было невозможно, кожа превратилась в фосфор который невозможно проткнуть. При каждом движении его откидывало назад.
В последней попытке хоть как-то помочь, он обхватил содрогающееся тело и прижал со всей силы к себе. Прижался лицом к волосам и зашептал:
— Борись, слышишь, борись, ты не можешь просто так сдаться. Я ведь тогда тоже потеряю последнюю веру. Ты обещала, что теперь будешь жить. Не бросай меня…
Он шептал и шептал, все сильнее прижимая хрупкую девушку к своей груди, пока она не обмякла в его объятиях.
В палату забежали санитары и постарались забрать тело девушки, но Родион крепко держал его и только отмахнулся от них.
Неприятный запах исчез, словно его и не было. Все с осторожностью стали набиваться в помещение.
Он схватил ее запястье, пульса не было…
— Все вон! Аня! — позвал он дежурную медсестру. — бегом реанимационный набор!
Пока женщина метнулась за необходимым, разорвал рубашку на груди и стал делать непрямой массаж сердца.
Секунды капали, как капли воды в железную раковину, отбивая все металическим звуком, а Лика не приходила в себя.
Вот уже прибежала реанимационная бригада, чьи-то руки оттащили его и кто-то что-то начал делать.
Доктор в отчаянии закрыл лицо руками, стирая соленые слёзы, бегущие из глаз. Наверное, первый раз в жизни он поверил в чудо, и вот оно уже ускользает, как песок сквозь пальцы, а он ничего не может сделать.
Кто-то дотронулся до его плеча и тихий голос прошептал на ухо:
— Запустили. Расслабься…
До Родиона не сразу дошёл смысл слов, он поднял глаза на говорившего и уставился невидящим взором.
Реаниматолог, улыбаясь, повторил:
— Иди к своей нимфе, запустили ее сердце, теперь дело за тобой, давай на ноги ставь.
Он на ватных ногах подошёл к кровати и наклонился над бледной девушкой. Что-то изменилось в ней, черты лица стали мягче, ушло напряжение и негатив, который не давал ей спокойно существовать.
Провёл ладонью по ее лицу и тихо прошептал:
— Вот теперь можно жить…
Все незаметно покинули палату, оставив его наедине с Ликой, все вокруг погрузилось в тишину. Родион, не отрываясь, разглядывал ее лицо, нежно сжимая холодные тонкие пальцы. Вдруг подул прохладный ветерок, закружил вокруг них и словно что-то зашептал девушке на ушко.
Родион испуганно оглянулся на окно, не хватало ещё, чтобы она простыла. Но оно было плотно закрыто, а в палате явственно ощущалось чье-то невидимое присутствие.
Но, пошелестев, ветер растаял в воздухе.
Доктор замер, не зная, как реагировать, а девушка открыла глаза:
— Ты пришёл. Мне было очень страшно.
— Я не мог не прийти, я же обещал…
— Много боли и крови, я все это делала, я… — она заплакала.
— Нет, это просто страшный сон, и он уже закончился.
Поднёс ее пальчики к губам и нежно поцеловал.
Глава 44
Утро. Лика печально смотрела на окно в котором скользили золотистые солнечные лучи. Чтобы не происходило в мире, солнышко встаёт каждое утро и освещает все вокруг. Люди приходят и уходят, а мир остаётся…
Сегодня ей будут делать операцию, наверное, она даже сможет вставать и самостоятельно передвигаться, но что ей это даст? Зачем вообще это нужно? Ведь на всем белом свете она осталась одна. То, что отца больше нет, девушка была уверенна, ветерок, который шептал ей что-то, это был он.
Кому она теперь нужна? Ее стаи больше нет, орден никогда не примет ее, даже не потому, что она больше не волчица, а за их нарушения, за все те зверства, что они успели натворить.
Все тело покрылось мурашками от воспоминаний, в душе снова начал образовываться вакуум, но нужно как-то взять себя в руки, ничего уже не изменишь.
Сил не хватало, снова рыдания подступили к горлу и непрошеные слёзы застилали глаза. Все зря, какая разница, как закончить своё никчёмное существование?
Тело начали бить дикие спазмы истерики. Кто-то из медсестер попытался привести ее в чувство, но она только сильнее закричала.
Весь мир стал тухнуть перед ее глазами, чувство одиночества снова взяло верх.
Тёплые ладони обхватили ее холодные пальцы и легко сжали.
— Не плачь, я буду рядом, всегда буду рядом. Никому не позволю тебя обидеть. Ты мне веришь?
— Нет. Все уходят, все, кого я люблю! Я никому не нужна!
— Ты нужна мне. Больше у меня нет никого. Мы с тобой столько боролись, не сдавайся. Я верю в тебя.
Родион приложил ее ладошку к щеке и легко коснулся губами, прошептав ещё раз:
— Я буду рядом…
Несколько часов операции, все находились в сильнейшем напряжении. Почти никто не верил в успех кроме двух врачей, проводивших это волшебство в операционной.
Как только последний шов был наложен, Родион Викторович вышел быстрым шагом, снял перчатки и утёр пот со лба рукавом. Вот сейчас его начало трясти, тревога поднималась где-то в районе груди и отдавала во все конечности.
Следом вышел друг, он так же стянул не торопясь латекс с рук:
— Ну, что ты, Родя, пригорюнился? Все же хорошо прошло, как по маслу.
— Миш, а если мы что-то упустили? И вообще, странные какие-то повреждения, словно ее выжимали, выкручивали в разные стороны. Что это вообще могло быть? Это ведь нужно одну часть тела крутить в одну сторону, а другую в противоположную. Но тогда бы ей голову оторвало или ногу…
— Да понял я, что дело тут странное. А сама девчонка, что говорит?
— Ничего, молчит, как партизан. Упала, не помню. Да ещё и мужики эти странные, типо лесники, которые ее привезли. Мне вообще кажется, что многие из местных в курсе о происходящем, только молчат все.
Он задумчиво потёр виски, силясь вспомнить какие-то ускользающие подробности.