Мила Ваниль – Чужая беременная (страница 22)

Маша поймала себя на мысли, что сравнивает Михаила с мужем. Толик следил за собой: ходил в спортзал, тренировался, поддерживал форму. Он говорил, что хирург не может быть похожим на кусок сала. Маше нравилось, что муж у нее спортивный, поджарый. Толик хвастался бицепсами и играл в теннис. Михаилу определенно некогда заниматься на тренажерах, значит, его мышцы наработаны ежедневным трудом.

Машу восхищало, как умело он ведет хозяйство. В доме чисто, на участке порядок. Все продумано, ничего лишнего. И молоко его козы дают вкуснющее. И собака у него воспитанная. И сам он… спокойный. Это поначалу он показался ей ненормальным, а теперь понятно, просто нелюдимый и замкнутый.

Интересно, женщины у него совсем нет? Быть такого не может, чтобы такой мужчина, столько лет… Маша вдруг представила себя в объятиях соседа. Он уже приобнимал ее, но это не то… не так… А если по-настоящему?

Как он держит женщину в объятиях? Наверняка, бережно, чтобы ничего не сломать ненароком. И ладони у него широкие, шершавые. А целуется как? Маша даже кончик языка высунула, провела им по верхней губе, замечтавшись.

И тут к воротам подкатила машина. Маша разогнулась, держась за поясницу. Да что ж это такое! Ни дня без гостей!

Машину Толика она узнала сразу, настроение тут же испортилось. Краем глаза она заметила, что Михаил напрягся и поудобнее перехватил лопату. Толик вышел из машины и замер по ту сторону ворот, переводя взгляд с Маши на Михаила и обратно. К счастью, на этот раз муж явился без букета.

— Хорошо, что заехал, — сказала Маша, подходя к калитке. — Я завтра на развод подаю. Может, подойдешь туда? Сразу уладим все формальности.

Толик побледнел. Он бросил быстрый взгляд на Михаила и выдавил:

— Маша, давай поговорим. Спокойно. Прости, что в прошлый раз так…

— Как? — Она насмешливо приподняла бровь.

— Я не буду оправдываться. Признаю, что вел себя, как скотина. Мы можем поговорить? Наедине.

Маша оглянулась на Михаила. Хотела сказать ему, что все в порядке. Толика она не опасалась. Он мог говорить зло, мог обвинять и скандалить, но руки никогда не распускал. Даже когда схватил ее в прошлый раз, она вскрикнула только от неожиданности. Ничего бы он ей не сделал. Михаил смотрел на Толика с нескрываемой ненавистью.

— Миш…

Он вздрогнул и перевел взгляд на нее.

— Миша, все хорошо. Мы поговорим в доме.

Он медленно кивнул.

«Я рядом».

«Знаю», — едва заметно улыбнулась ему Маша.

— Проходи, — пригласила она Толика, открывая калитку. — Так и быть, я тебя выслушаю.

= 20 =

Руки чесались дать Толику в морду. Михаил сдерживался ради Маруси. Вот если бы она попросила…

Он сам пережил измену, и до сих пор помнил, какую боль причиняет предательство близкого человека. Он, мужик, не сразу оправился от удара. А каково женщине, которая ждет ребенка? Она уязвима вдвойне.

Наверное, Маруся любила мужа. Да, конечно, любила. Они же не день и не два женаты, и беременность ее не случайная. И из города она уехала не просто так, не ради чистого воздуха. Она просто сильная, прячет боль, не хочет, чтобы ее жалели.

Едва Маруся с мужем зашли в дом, Михаил воткнул лопату в землю и осторожно подкрался под открытое окно. Подслушивать нехорошо? Да и черт с ним! Он должен быть рядом. Если паршивец Толик попробует обидеть Марусю, он ему ноги повыдергивает.

— …просто оставить меня в покое? — услышал Михаил голос Маруси. — Я не мешаю твоей личной жизни, чего тебе еще от меня надо?

— Маша, ты имеешь право злиться, я понимаю.

— Спасибо за разрешение.

Маруся не скрывала ехидства. Михаил одобрительно улыбнулся. Молодец, девочка! Не давай ему спуску!

— Маша, я — подлец. Мне нет оправданий. Я могу лишь умолять простить меня, ради нашей любви, ради семьи, ради нашего ребенка.

Михаил поморщился: фальшь и пафос. Неужели Маруся простит, поверит лживым словам?

— Ради чего? — насмешливо переспросила она. — Любви? Семьи? Это ты ради любви и семьи трахал ту медсестричку?

— Маша… — прошептал «убиенный горем» Толик.

Актеришка! Михаил не верил в его раскаяние.

— И запомни, Анатолий, ребенок мой, и только мой!

— Нет, это наш ребенок, — возразил он. — Несмотря на ту чушь, что ты наплела матери, я уверен, что я — отец.

— И без моей матушки не обошлось! Как всегда!

— Зачем ты ей наврала?

— Почему ты не сказал ей правду?

— Это касается нас двоих.

— Да ты что? Именно поэтому матушка примчалась сюда обвинять меня в нашей «ссоре»?!

— Маша, я уже все ей объяснил.

— Ты сказал ей, что ты — кобель?

— Маша!

— Что ты заладил? Маша, Маша! У тебя кишка тонка сказать правду моим родителям!

— А если я им расскажу все, как есть, ты меня простишь?

— О, ты опять торгуешься. Толик, чего ты от меня хочешь?

— Вернись домой, пожалуйста.

— Зачем? Найми домработницу, она прекрасно меня заменит.

— Маша, это и мой ребенок.

— Не твой! Я тебе изменила!

— Не ври! Ты не могла. И если ты будешь упорствовать, я добьюсь экспертизы…

— Зачем тебе это, а? Правда, зачем?

— Ты — моя жена. Я люблю тебя.

— Не надо говорить мне о любви!

Маруся перешла на крик. Она заметно нервничала, и Михаил переживал. Нельзя ей так волноваться. Плюнуть и вмешаться?

— Тише, Маша, пожалуйста. Извини. — Голос Толика был полон раскаяния и сочувствия. — Тебе нельзя… и… вот…

— Что это? — холодно спросила Маша.

— Витамины. Пожалуйста, не выбрасывай. Это врач назначил, от которого ты убежала. Машенька, наблюдайся в Москве, пожалуйста. Живи здесь, если хочешь, тебе нужно время… я понимаю…

У Михаила засвербело в носу. Как некстати! Он сжал переносицу.

— Мне нужен развод.

— Нет. Давай пока не…

— Я завтра подаю на развод.

— Подавай…

— А-а-апчхи!

И тишина. Михаил вжался в стенку, однако шансов остаться незамеченным у него не было. Маруся выглянула из окна, фыркнула, увидев Михаила, и захлопнула обе рамы.