Мила Синичкина – Истинная Зверя (страница 4)

Чуть было не открываю рот, чтобы выложить о том, что я скрываюсь совсем, как он, но вовремя прикусываю язык. Кто бы не был этот тип, а поживиться, сдав меня мужу, заманчивое предложение для любого.

– Да что ты, – усмехается незнакомец, – и какая ж такая необходимость? Кабачки полить? Или помидоры прополоть забыла, а?

– Здесь давно никто ничего не выращивал. Но в погребе оставались закрутки. Правда, я бы их не ела, отравиться можно. Слишком они старые.

– Чего ж тогда ты их не выкинула?

Пожимаю плечами и не спешу отвечать. Зря я сказала про закрутки, еще заставит их есть. Лучше бы молчала, может, он сам бы тогда полакомился.

– Вы ведете меня в погреб, да? Где темно и сыро, чтобы приковать к железному стулу, – меланхолично произношу.

Я устала бояться. В моем же доме меня принимают за непонятно кого. Еще и реально привяжет ведь. Такая ирония, если честно.

– Да ты прямо зришь в корень! За домом следила, что ли, прежде, чем войти?

Что–то перегорает у меня внутри, инстинкт самосохранения, наверное. Его больше нет, допекло все.

– Послушайте, я уже сказала, это мой дом! Не ваш! И как бы я следила за тем, что стоит в погребе, если там нет окон? Вы логику включите, уважаемый! – резко разворачиваюсь к незнакомцу и сталкиваюсь с ним глазами, и тут происходит странное…

Глава 8

Время словно останавливает свое течение, мир замирает, отходит на второй план, куда–то далеко–далеко. Нет больше Ларса, нет моих с ним проблем, и незнакомец больше не тычет в меня пистолетом. Есть лишь мужчина и я. Его темные, почти черные глаза, смотрящие в мои светлые, наверняка отдающие желтизной в тусклом освещении.

Никогда не думала, что способна залипнуть на мужских глазах, но они словно удерживают меня на месте. Как будто эти глаза теперь вместо силы земного тяготения для меня. Серьезно, я не шучу. Мне кажется, я способна стоять так вечно, смотреть в Них и все.

– Т–ты точно не от Сергея, – медленно проговаривает незнакомец и разрывает наш зрительный контакт.

И сразу включается весь остальной мир – я слышу, как залаяли собаки у соседей, ухнула сова, и где–то в доме капает вода.

– Слышишь? Вода! Крыша течет! – восклицаю, переходя с незнакомцем на «ты», с легкостью отталкиваю его и бегу наверх, на чердак. Почему–то я враз забыла о его пистолете и о том, что он вторгся в дом прабабушки и вообще–то опасен. – Быстрее–быстрее! Ведро где–то здесь было, железное, – командую мужчиной, побежавшим за мной. – Родители нанимали людей перекрыть крышу заново, но им хотелось сохранить самобытный вид, и работники напортачили, – попутно объясняю, почему–то после наших странных гляделок так легко общаться с незнакомцем, словно он и не незнакомец вовсе, а кто–то очень близкий. Или это стресс на мне сказывается? Наверняка он. – С тех пор после дождя вода где–то там скапливается в кровле, а потом через некоторое время стекает. Всегда в одном месте и всегда примерно одинаковое количество. Мы ведро оставляли с родителями, чтобы туда лилось.

– Это? – мужчина протягивает мне искомое.

– Да, оно, спасибо, – киваю и ставлю ведро на место.

– Я виноват, отодвинул, не знал, что у вас такая система, – говорит он.

– Ничего, бывает, – отвечаю.

И мы оба замолкаем, повисает неловкая пауза. Не совсем понятно, как вести себя дальше, он вроде как взломщик, и я его должна прогнать? Но так не хочется, если честно, так спокойно рядом с ним.

Я знаю, это все выверты моего подсознания, никто не будет защищать незнакомую девушку от законного мужа, никому это не надо. Люди предпочитают не вмешиваться в чужие дела и, в–общем–то, правильно делают. Часто оказывается, дева – вовсе не жертва обстоятельств. Доказывать, что в моем случае это не так – гиблое дело.

Просто незнакомец высокий, широкоплечий, наверняка сильный. Невольно начинаешь думать, что за ним можно спрятаться, что он спасет. Украдкой бросаю на него взгляд, стараясь больше не смотреть прямо в его глаза, вышло странно в первый раз. Я опасаюсь повторения. И неловко спросить, испытал ли он то же самое, что и я. Он явно старше, опытнее. Черт, да меня даже одногруппницы–ровесницы были опытнее, что уж говорить о мужчинах.

В общем, тему о глазах я не буду поднимать и точка.

– Знаешь, то есть, знаете, я не против, если вы останетесь. Места двоим в доме хватит, – решаюсь нарушить тишину.

– Спасибо, – усмехается мужчина, но ничего не добавляет, – и лучше на «ты». Голодна, хозяйка дома?

При мыслях о еде, вернее о ее отсутствии с самого утра, мой живот решает издать предательские звуки.

– Извините, то есть, извини, – поправляю себя, спотыкаясь на ровном месте под внимательным взглядом незнакомца.

– Тогда идем, накормлю. Не волнуйся, не закрутками, которые вы с родителями оставили, как дань памяти, – быстро добавляет мужчина.

– Ты догадался о причинах? Ничего себе.

Мне действительно удивительно, Ларс никогда бы не смог выдвинуть такую версию. Он вообще не понимает всего старого и сентиментального. И поэтому он и не знает об этом доме, к счастью для меня.

– Это несложно, у вас все здесь такое самобытное, красивое. Дань памяти – я понимаю и уважаю, – он прижимает руку к груди и склоняет голову.

– Спасибо, – повторяю его жест еще более шокированная.

Это старый жест, наверное, только в деревнях его кто–то еще и использует. Интересно, сколько ему лет? А если он оборотень?

От последней мысли снова спотыкаюсь и едва не падаю, но руки моего незваного гостя ловят меня.

– И вновь спасибо, – произношу, с удивлением чувствуя себя так, словно я на своем месте, словно самое правильное – это стоять в объятиях этого человека, или все же не человека. Ведь нужно просто спросить. – Скажи, а ты?

Глава 9

Почти задаю этот вопрос, почти спрашиваю, оборотень он или нет, но вовремя прикусываю свой язык. К чему мне эта информация? К тому, чтобы нервничать и думать, связан ли он Ларсом? Оборотней полно в нашем мире, они все больше сроднились с людьми, не стоит нагнетать.

– Да нет, ничего, и меня уже можно отпустить, – опускаю свои глаза вниз и с сожалением внутри чувствую, как сильные руки незнакомца больше не держат меня. – Идем, есть очень хочется.

Сколько неловкости между нами, это нечто. Пора заканчивать. Этот вечер не может стать еще более странным.

– Прошу, – Незнакомец изображает приглашающий жест, и мы вдвоем заходим в помещение, гордо именуемое мной и родителями кухней–столовой На современный манер, конечно, так–то это горница. – У меня здесь каша прямиком из печи, будешь? Пшенная. Еще есть хлеб и вяленое мясо.

– Хлеб тоже из печи? – заглядываю в чугунный котелок с любопытством.

– Нет, его я купил, заранее, до того, как попасть сюда. Не поверишь, шел за хлебом и оказался в доме твоих предков. Н–да, забавно иногда бывает, – говорит мужчина, накладывая есть мне и себе.

Посуда в доме в основном современная, мы с родителями не смогли отказать себе в этом удобстве.

– Спасибо, – киваю и аккуратно обхватываю тарелку обеими руками.

– Меня еще никто не благодарил так много за один день, расслабься уже, не съем я тебя. И за пистолет извини, неувязочка вышла.

– Ничего, бывает, – пожимаю плечами. – мой день сегодня такой странный, что я уже ничему не удивляюсь. Логично, если он и закончится необычно.

– Поделишься? – тут же спрашивает незнакомец.

Мне слышится обеспокоенность в его голосе, бросаю на него взгляд из–под опущенных ресниц. Не может же его в самом деле волновать, что у меня произошло. Мы с ним два незнакомца друг другу, волею судьбы коротающие ночь в одном месте.

– Скажем так, я тоже с утра не предполагала, что закончу день здесь, – отвечаю обтекаемо.

– Я догадался, – хмурится мужчина. – С родителями поругалась? Они не будут волноваться? Может быть, их все же стоит предупредить о том, где ты.

Хах, действительно, какие еще могут быть проблемы у молоденькой девушки, я выгляжу младше своих двадцати трех, при покупке вина в магазине у меня до сих пор просят документы. Тем более обручальное кольцо я сняла еще в торговом центре, тоже подкинула кому–то, искренне желая, чтобы оно принесло денег новой владелице, когда она отправится в ломбард, чтобы его сдать.

– Они ушли, а я взрослая девочка, мне двадцать три, – зачем–то уточняю.

– О да, очень взрослая, ты права, что это я, – усмехается мужчина. – Что ж, тогда взрослая девочка, может быть, еще кому–то сообщит, что она здесь? Или ты сообщила?

– Боишься, что сюда кто–то придет? – отставляю от себя тарелку и смотрю прямо на незнакомца. – От меня точно никто. Я сюда ехала в надежде спрятаться, так же, как и ты.

– Но теперь здесь небезопасно со мной, ты бы все же предупредила кого–то, – хмурится он.

Мы снова делаем это, мы устанавливаем прямой зрительный контакт. И снова посторонний мир со своими звуками отходит на второй план, разве что в этот раз я готова к подобному.

– Нет, – коротко отвечаю и отвожу взгляд первая. – Мобильника при мне нет, не переживай, по нему не отследят. И ты меня не убьешь, не нагнетай, уже бы убил, а не кормил, тратя на меня пищу.

– Мне не жалко, ты мало съела, давай еще, вон какая худющая, – в голосе мужчины слышится непонятная тоска.

Я решаю не зацикливаться на интонациях его голоса, я совсем не знаю этого человека, я могу ошибаться. Снова тянусь за тарелкой, но задеваю рукой лежащую на столе ложку, и она падает на пол. Хочу поднять, но незнакомец останавливает меня, хватая чуть выше локтя, как раз там, где держал Ларс.