Мила Романова – Мятежные крылья (страница 1)
Мила Романова
Мятежные крылья
Часть 1
Над белоснежными облаками разносится звонкое пение райских птичек… Среди зелёных листьев огромных древних деревьев порхают разноцветные бабочки…
В высокой густой траве непередаваемого изумрудного оттенка, которого не найти на Земле, журчат серебряные ручейки, наполняющие воздух живительной прохладой…
…И над всем этим разносится стройный ангельский хор, воспевающий Того, кто сотворил всю эту красоту…
…Очередной день в раю.
Скука. Смертная.
Такая, что просто скулы сводит.
А ещё…
Все чинно, вычурно, пафосно, напыщенно и благопристойно просто до зелёных черте… Прости Господи, не будь помянут всуе, но и за упоминание противоборствующей стороны прямо в его золотых чертогах Отец точно по голове не погладит.
Чонхен это прекрасно знает, но почему-то его мятежной душе давно уже претит вся эта пресвятая напыщенность и благопристойность.
Он.Не.Такой.
И наверное, никогда таким не был и не будет. И иногда ему кажется, что лучше бы он и правда был тем, кого здесь нельзя называть, ведь даже у их заклятых врагов – демонов больше свободы, чем у таких, как он.
Чонхен – ангел.
Ангел-хранитель.
И это… его проклятье. Самое настоящее.
***
Чонхен не знал, где и когда во Вселенной произошел этот сбой, сделавший его пернатым святошей, но в глубине души, с самого начала, сколько себя помнил, он всегда чувствовал, что не принадлежит этому месту, этому миру, этому прекрасному райскому саду.
Здесь всё было чересчур идеальным, и его мятежная душа никак не могла найти покой и смириться с радугами и розовыми единорогами, с которыми у его подопечных – людей почему-то ассоциировались ангелы.
Он всегда был… бунтарем.
Поначалу это выражалось совсем в небольших актах неповиновения божественному начальству и кураторам, но со временем переросло практически в открытое противостояние, из-за которого ему уже неоднократно и крайне прозрачно намекали, что ещё хоть один проступок – и его крылья превратятся в алмазную пыль, а сам он… исчезнет навсегда.
Но Чонхен в какой-то степени даже ждал этого, так как терпеть это давно опостылевшее ангельское существование было выше его сил, ведь ангельским терпением он, к несчастью, никогда не отличался, и потому все чаще буквально в прямом смысле нарывался на неприятности.
…И поэтому уже пятые сутки не выходил из борделя, в котором должен был заниматься спасением душ грешников и наставлять их на путь истинный, но вместо этого… сам "пал жертвой" чар одной из ночных бабочек, за которой должен был присматривать, и не вылезал из ее постели вот уже третью ночь подряд, наставляя… на совсем иные пути.
Там его и нашел Минджун – его старший куратор и один из очень немногих ангелов, которым Чонхен по-настоящему доверял, ведь именно он первым взял его под крыло и до сих пор всегда вступался за своего младшенького, всеми правдами и неправдами выгораживая его перед вышестоящим начальством и даже перед Отцом, за что Чонхен любил его больше того самого Отца, которого никогда не видел.
Но сейчас Минджун был злой, как… опять же, прости Господи, всем известные зелёные существа, и едва ли огнем не дышал на своего нерадивого, вечно бунтующего против всех существующих правил подопечного.
Но, кроме того, что Минджун был его наставником, главной его работой было стрелять алыми стрелами в сердца людей, соединяя их такими же алыми нитями.
Он был купидоном и о любви знал абсолютно все и потому, застав своего подопечного голым между раздвинутых ног молоденькой блудницы, занимающимся с ней тем самым грехом, от которого должен был уберечь, как ангел – хранитель, но вел себя, как самый настоящий бес-искуситель, старший ангел лишь закатил глаза, немного поостыв и решив все же великодушно дать младшему закончить начатое ( не оставлять же девушку неудовлетворенной, в конце концов! Это против всех купидонских правил! ) , но его тяжёлый взгляд, впивающийся Чонхену между лопаток, все равно не предвещал этому герою – любовнику ничего хорошего. И, к тому же, под этим лазерным прицелом концентрированного ангельского осуждения трахать стонущую под ним и ни о чем не подозревавшую девчонку стало довольно проблематично, поэтому, тихонько выругавшись себе под нос сквозь сжатые зубы, брюнет кончил за рекордные две минуты, хотя его нечеловеческая выносливость и позволяла не слезать с нее часами, если не днями, и, оставив затраханную брюнетку парить в нирване от накрывшего ее неземного ( в прямом смысле) удовольствия, Чонхен поднялся с постели и, обмотав простынь вокруг своих скульптурных бедер, молча направился в ванную.
Закатив глаза и красноречиво фыркнув, Минджун последовал за ним.
Часть 2
Когда за Минджуном закрылась дверь облицованной белоснежным кафелем ванной, Чонхен, наконец, повернулся к нему и, прислонившись плечом к стене, скрестил руки на груди, с вызовом приподняв бровь, и выжидающе уставился на любимого куратора, ожидая объяснений.
На самом деле, ему хотелось грязно выругаться и спросить, какого хера Джун вообще сюда припёрся, да ещё в самый неподходящий момент, заставив его вынуть член из той милашки, что все ещё приходила в себя в спальне, но, сделав глубокий вдох, Чонхен взял себя в руки, понимая, что раз хен лично за ним отправился, значит, случилось нечто экстраординарное. И, по правде говоря, его уже распирало любопытство, но внешне он по-прежнему был сама невозмутимость, чего нельзя было сказать о взбешенном купидоне, который был готов вот-вот взорваться, судя по отбивающей чечётку по плитке пятке и нервно дергающемуся глазу.
Похоже, в этот раз младшенький его действительно довел, ведь и невооружённым взглядом было видно, что Минджун едва сдерживался, чтоб не наорать на него, а то и вовсе схватить за грудки и пару раз приложить головой об стену, чтоб, как он любил выражаться, "мозги на место встали", но присутствие за дверью посторонних вынудило его ограничиться грозным, метающим молнии не хуже Отца взглядом и яростным свистящим полушепотом, вопросившим:
– Ты что, окончательно спятил?! Какого всеблагого хрена ты творишь?! Тебя ищут уже пятый день, а ты кувыркаешься в постели с проституткой?!
Чонхен на это лишь усмехнулся краешком губ, цинично протянув:
– А что случилось? И с какой стати я должен отвлекаться от этого занятия? Только не говори, что озаботился моим моральным обликом, все равно не поверю. Разве что… Неужели я кому-то так срочно понадобился, что ты лично за мной пришел?
Услышав его расслабленный и абсолютно пофигистичный тон, Минджун до боли стиснул кулаки, едва сдерживаясь, чтоб и в самом деле не подправить эту смазливую наглую мордашку, смотревшую на него огромными глазами невинного олененка, и процедил сквозь зубы:
– Представь себе, так и есть!
Но Чонхен лишь расслабленно пожал широкими плечами, демонстрируя свою полную незаинтересованность.
– Прости, но не могу, хён. Ни представить, ни чем-то помочь. Да и не хочу делать ни того, ни другого. – ангел повел плечами, разминая шею, и, заметив, что старший ещё больше разозлился из-за его ответа, решил окончательно его добить, добавив с пошловатой полуухмылкой , – На самом деле, меня ждут более приятные дела, чем выслушивание твоих душеспасительных бесед, и я бы с гораздо большим удовольствием продолжил то, что начал в спальне незадолго до твоего появления, поэтому, если позволишь… – Чонхен сделал шаг к двери, которую теперь загораживал своим телом Минджун, намереваясь обойти его и действительно вернуться к тому приятному занятию, от которого его так бесцеремонно оторвали, но тут же нарвался на потемневший до беззвездной космической черноты и, без преувеличения, убийственный взгляд хёна и грозное рычание, для убедительности приправленное нотками ангельского языка, подчиняющего себе и ломающего даже самую сильную волю.
– Не позволю! В этот раз ты окончательно потерял берега! Ты хоть понимаешь, что тебя ждёт, если наверху узнают о твоих похождениях?! Ангельский суд покажется тебе детским лепетом по сравнению с гневом Отца!
Младший резко помрачнел, услышав это, ведь вовсе не был идиотом и прекрасно понимал, что его ждёт, если вышестоящие чины узнают о том, что хранитель откровенно забил на свои прямые обязанности и занимается черт знает чем.
Нет, ангелы вовсе не были белыми и пушистыми. Это люди сделали их такими в своих фантазиях, и то, лишь для того, чтоб не умирать от страха каждый раз, стоило только кому-нибудь произнести это запретное слово, вспоминая о небесном воинстве. Ведь на самом деле, все ангелы являлись в первую очередь воинами – грозными, суровыми и беспощадными. Их создавали, как универсальных солдат для борьбы с тьмой, и они прекрасно выполняли эту работу, так как в заводских настройках этих машин для убийств не были прописаны ни жалость, ни сочувствие, ни сожаление. Они всегда выполняли приказы, беспрекословно подчиняясь им, и только Чонхен… вышел каким-то бракованным и на все имел свое мнение. Его можно было только попросить, ведь приказы он упорно игнорировал, находя любые лазейки, чтоб не выполнять их.
Но в остальном он ничем не отличался от своих крылатых собратьев, которые ни во что не ставили людей, даже тех, кого были вынуждены охранять по приказу Отца, который создал себе новые игрушки и с чего-то вдруг решил, что они достойны Его любви намного больше, чем старые, к которым принадлежал и Чонхен. Потому он и не питал к этим бесполезным гнусным существам никакой божественной и безусловной любви, используя их лишь для развлечения и порочных наслаждений. Сладкий вкус запретного плода секса с земными женщинами был ему давно и хорошо знаком, хоть это и являлось самым главным ангельским табу. Но Чонхена все вполне устраивало, и он вовсе не горел желанием что-то менять и никого из них охранять от чего бы то ни было. На самом деле, будь его воля, он бы с превеликим удовольствием перешёл на темную сторону и отрастил рога вместо нимба, сменив белоснежные крылья на иссиня-черные, ведь склонять людей к греху у него получалось намного лучше, чем направлять их к свету.