Мила Нокс – Война на восходе (страница 42)
— Мы соболезнуем, Дан, — проговорил Харман.
Всем видом он показывал сочувствие, да и Теодору от слов Охотника стало так мерзко, больно и горько… Господи… Йонва…
— Он принялся за меня. И потом… Я думал, отправлюсь за Гривой, хоть умереть вместе доведется. Но эта тварь поиздевалась и говорит: «Отпускаю тебя. Иди к своим и передай мои слова: «Все напрасно. Прячьтесь где хотите — везде вас найду. Я пришел — а значит, конец близок. Для всех. Кто станет у меня на пути — сделаю так с каждым, и даже хуже». Тут нелюдимцы меня схватили, вытянули руку на камень, и этот Белый… — Дан содрогнулся. — Топором… Я думал, сдохну от боли… Ничего уже не соображал. А Белый потом говорит: «Дайте ему лошадь, пусть скачет». Я решил: никуда не поеду! Лучше тебя затопчу, тварь! Усадили меня на коня его нелюдимцы, и все — со смехом, улюлюканьем. Я рванул поводья и прямо на Белого. И что думаете? — Дан скривился. — Конь
Дан осекся и замолчал, кусая губы.
Теодору казалось, внутри его все рушится, будто карточный домик. Йонва… Чертова тварь, Йонва! Это они — Тео, Санда, Вик и Шныряла — выпустили его!
— Я слышал про Белого Вожака нелюдимцев, но думал, он какой-то альбинос, а этот… Лучше б я вместе с Гривой…
— Не говори так, — печально сказал Вик.
— Как я теперь, Змеевик? — Голос Дана звучал глухо, безжизненно. — Как?! Я даже отомстить не смогу! С этой-то…
Он кивнул на культю. Вик смолчал. Теодор и сам понял: Дан лишился своего напарника и даже руки, теперь он инвалид и навряд ли сможет стать в строй.
— Иди отдохни…
Дан встал и, пошатываясь, побрел к часовне. Одеяло сползло с его плеч и упало на траву, но он даже не обернулся. Охотники засовещались, вспоминая со вздохами погибшего Гриву.
Тео скрипнул зубами, поднял одеяло и пошел в часовню. Дан уже лег на соломенную подстилку и отвернулся к стене. Услышав шаги, раненый обернулся. Теодор, преодолевая смущение, протянул одеяло:
— Извини…
— За что?
— Я… — еще чуть-чуть и Тео бы рассказал все. Совесть жгла изнутри огнем. — Мне жаль твоего напарника…
Дан покачал головой, пробормотав слова благодарности. Теодор шмыгнул к двери, но вдруг оглянулся.
— Я уверен, — сказал он. — За него отомстят.
«И этим кем-то буду я».
Дан остался в часовне под защитой одного из Охотников, а остальные двинулись на юг. Задерживаться было нельзя, нужно было срочно выяснить, где укрылись стригои, чтобы сделать засаду. Настроение у всех было тревожное — предстояло сражение не на жизнь, а на смерть.
Ярость прожигала Теодора изнутри, словно там тлела головня, которую никак было не потушить. Он вспоминал и вспоминал рассказ о Гриве и схватку с нелюдимцем на Сычьем перевале. Грязная пещера с тяжелым духом. Кости. Осколки. Хохот из окровавленного рта.
«Мама… — Тео почувствовал себя страшно одиноким. — Я отомщу. За тебя, за Гриву, за Дана. Я наконец-то отомщу за всех! И за себя тоже». Потому что наконец-то месть, тлевшая на донышке души, нашла цель. Теодор хотел уничтожать. Стирать в порошок. Хотел найти чертову тварь и отправить ее обратно в ад навсегда.
Он представлял это снова и снова и, когда Вик его окликнул, с удивлением увидел, что луга и холмы заливает желтоватый свет заката. В его же мыслях все было красное от крови.
— Дым! — крикнул кто-то.
Тео прищурился: над холмами поднималось несколько дымовых столбов. Пара Охотников вырвалась вперед, и вскоре послышался звук горна. Охотники выхватили оружие, Змеевик достал свой рог, оправленный зелеными камнями, и над долиной прокатился тревожный долгий гул.
— Оставайтесь здесь! — закричал Вик. — Иляна! Герман! Охраняйте их! Если что — скачите прочь, не оглядывайтесь!
Юноша ударил шпорами коня и понесся вперед. Сердце в груди Теодора бешено колотилось. Нелюдимцы?! Черт возьми! Тео сжал пальцы на рукояти ножа, всматриваясь в дымные клубы. Все внутри горело и полыхало: ярость и месть отвоевывали по кусочку его душу, оставляя после себя выжженное плато, и Тео не мог сопротивляться; он отдался разрушающим чувствам, гнев и чувство мести захватили его полностью. Если бы он сейчас увидел нелюдимца, бросился бы не раздумывая, несмотря на опасность.
«Ну, давайте же! Где вы?»
Тео нетерпеливо ерзал в седле, стискивая в руке нож. Нет сил терпеть. Скорее же. Пусть Охотники позовут Иляну с Германом тоже, и Тео присоединится. Чем он хуже? Он столько всего испытал в Макабре! Хотя… нелюдимцы… тени…
Мурашки поползли по коже. Тень все-таки отличалась от других чудовищ. Это был сгусток мрака, распространяющий ужас и могильную ненависть. В животе все заледенело от одной мысли о сражении с ним, и Теодор поймал себя на том, что дрожит. Он боялся тени больше всего. И совсем плохо было оттого, что он не просто видел тень, а был ею.
Через несколько минут томительного ожидания послышался топот копыт. Возвращался Вик — лицо перекошено от испуга, плащ за плечами сбился. Иляна с Германом бросились навстречу.
— Ну, что там?
— Они ушли… — На лице Вика застыло странное выражение. — Едем. Но в саму деревню… лучше не надо.
Когда всадники обогнули холм, они поняли, что это был за дым. Ворота на въезде в деревню дымили, сорванные с петель и брошенные в лужу. От большинства строений остались лишь черные руины, а какие-то еще догорали, испуская густо-серые клубы, которые ветер поднимал в небо. Трава была покрыта копотью и сажей… Воняло гарью. Тео вспомнил, как стоял на руинах своего дома, и содрогнулся всем телом.
— Дика, позаботься о Санде. Ждите здесь.
— Что? — Шныряла вскинулась. — Я тоже хочу…
— Пожалуйста. Тео, и ты останься. Иляна, Герман, помогите мне… Там… — Лицо Вика перекосилось. — Там никого не осталось…
Мурашки поползли по хребту Теодора, Санда и вовсе обмерла от ужаса. Ее круглые глаза не отрываясь смотрели на покосившиеся черные стены… У дорожки валялись какие-то доски, разбитые горшки, обрывки… одежды? Тео затрясло.
«Твари!»
Вик со спутниками уже скрылись из виду, но Теодор никак не мог найти себе место.
— Дика! — рявкнул он. — Последи за ней!
— Ты издеваешься?! — Девчонка заорала вслед проклятия, но Тео было плевать. Он рванул вперед. — Эй, вернись!
Тео бегом миновал проем ворот и припустил по главной дороге. Вскоре дорога повернула, и на пути ему попался козел со вспоротым брюхом. Чуть поодаль виднелись петушиные тушки. Тео перепрыгнул кровавый ручеек и побежал дальше. Он заглядывал в распахнутые двери обгоревших домов, и ему открывались комнаты: мебель перевернута, на полу валяются лоскуты одежды, битая посуда…
Тео заметил на пыльной дорожке отпечатки босых пальцев… Нелюдимцы? Его затрясло, сердце подскочило к глотке и заколотилось со страшной силой. Когда же он примчался в центр деревни, то увидел главный источник дыма — большой костер, языки пламени которого лизали что-то черное, по очертаниям напоминающее…
И этот отвратительный запах… Он чуть не сложился пополам. Там, в костре, горели человеческие тела.
Распахнулась дверь ближнего дома, и Теодор от неожиданности вздрогнул. Двое Охотников вынесли длинный белый сверток, на котором проступили красные пятна. Оказалось, все Охотники ходили по домам, искали убитых и приносили их на главную площадь, укладывая в ряд. Потом тела перенесли на кладбище и заработали лопатами.
Теодор, едва добредя до кладбища, встал в стороне и замер. Вдруг ему на плечо легла рука. Тео дернулся, готовый бежать сломя голову, но знакомый голос мягко сказал:
— Тео, ты что?
На него глядел бледный, уставший Вик. Он всмотрелся в лицо Тео пронзительно, как всегда умел.
— Ты в порядке?
Теодор дрожал. Его подбородок трясся, и на какой-то миг — да, он определенно это почувствовал — мир сокрыла черная тень. В ушах прозвучал долгий и полный ненависти вой.
— Ты не в себе.
— Все… все в порядке.
«Неправда». Левую руку покалывало. Теодор вздрогнул и опустил взгляд на ладонь. Фух… нет никакого пореза. И все же пальцы холодны как лед. Взгляд Тео не укрылся от друга: Вик сразу же отвел его в сторону и, сжав пальцами плечо, зашептал:
— Что такое? Не молчи, Тео! Говори мне! Ты должен со мной делиться всем. Всем, слышал?
— С тобой? — рявкнул Тео. — Почему еще?
— Я… — Вик растерялся. — Я твой друг.
— Ты молчал про Охотников, про Вангели. Почему? Что за дела у вас были?
— Не понимаешь… — Вик запнулся. — Ладно… Ты ведь слышал, что сказал Герман. Нам нельзя оставаться на кладбище, ведь мы лишены права жить на погосте. У нежителей правило: любой мертвец получает укрытие на кладбище. Это — территория, выделенная для них еще в незапамятные времена. Нежители не смеют убивать других нежителей. За этим следует наказание. Поэтому… мы храним наши дела в тайне. Если бы нежители узнали, что мы убиваем нелюдимцев…
— Они же плохие! Они твари! Неужели нежители были бы против?..
Вик помолчал.
— Да.
— Почему?
— Они были бы не рады такому соседству, но правило есть правило. Нежитель не смеет убивать нежителя. Даже стригоя. Потому мы все храним в секрете. Иначе нас ждет расправа. И я не говорил вам, ведь если бы вы узнали, что я убийца…
— Ты убиваешь не людей!