Мила Нокс – Игра в сумерках (страница 32)
– Давай, не жди меня, – сказал Маска. – Лети обратно! Возвращайся домой!
Конь норовисто тряхнул гривой, но повиновался. Он встал на дыбы, оттолкнулся от земли – и в следующее мгновение поскакал по небу в сторону горной гряды, где Карпаты сходились под небом тысячами уступов, окутанных зеленой дымкой.
– Он отправился домой, – ни к кому не обращаясь, сказал Маска. – И если мне суждено вернуться – мы встретимся вновь. Через мгновение или вечность.
– Все когда-нибудь встречаются вновь, – кивнул Кобзарь и понимающе улыбнулся. – Всё когда-нибудь повторяется. Но не всем суждено вернуться из Макабра. Впрочем, как говорится, заранее эпитафий не пишут. А теперь, если вы готовы к первому туру Игры, выбирайте дверь! Надеюсь, увидимся через мгновение или вечность. Удачи, игроки. Макабр продолжается!
Кобзарь хлопнул в ладоши, и вокруг него закрутился вихрь. Он разметал волосы, а за плечами Кобзаря грустно бренькнул инструмент. Музыкант перебросил кобзу на грудь, откинул ткань, тронул струны и заиграл. Послышался стук сердцебиения, он нарастал, нарастал, так же как вихрь. Чем быстрее колотилось сердце кобзы, тем сильнее Теодор чувствовал бег крови в собственном теле. Ветер яростно трепал одежду и волосы.
– Скорей! – закричал Кобзарь. – Скорей! Когда песня закончится, вас уже здесь быть не должно!
Шныряла кинулась к черной двери, но остановилась на пороге, вынула камушек и зажмурилась.
– Черт! – крикнула она. – Ненавижу ямы!
Зажав в зубах игральную кость, девушка воткнула в порог ножик и прыгнула. В дверном проеме она сделала кувырок и ухнула вниз собакой, ее серый хвост мелькнул – и пропал.
Кобзарь осторожно заглянул в яму за порогом и беззаботно заметил:
– Хм, угадала. Скорей, скорей, игроки, шевелитесь – песня сейчас оборвется!
Сердце Теодора забилось где-то в горле, когда он направился к огненной двери. Не ошибается ли он? Верен ли выбор? Его ли стихия оставила клеймо, как сказал Кобзарь? Или это стихия отца, а он шагнет сейчас в костер и сгорит? Теодор задумался на мгновение, глядя как за дверью бушует пламя, и ему стало так жарко, что он задохнулся.
Клеймо!
Теодор однажды ощущал жар огня, стоя у огромного костра так же близко, как сейчас, и так же чувствовал страх и боль! К его щеке приложили раскаленное докрасна железо, которое оставило след на всю жизнь, – и он помнил боль от огня.
Клеймо.
Теодор зажмурился, задержал дыхание и сделал шаг в жаркий дверной проем, прямо в сердце костра. По его пальцам прокатилось жгучее покалывание. И тотчас же биение сердца позади него смолкло. Он стоял в тишине – а прямо перед ним за столом сидела фигура.
Глава 16
о том, кто загадывает загадки
Теодор огляделся. Он стоял на уступе, дверь пропала. Порывы ветра приносили аромат хвои, а внизу гудели сосны. Он находился на вершине мира, на самом краю, а у ног начиналась пропасть. Внизу, среди скал, посвистывал и что-то шептал ветер, по ущельям то и дело пролетали совы. Теодор узнал это место. Не мог не узнать – ведь он приходил сюда записывать события в дневник. Он оказался на Волчьем уступе.
На краю пропасти находился стол, покрытый черной скатертью. На столе – песочные часы. А из-за часов на него глядел некто, от чьего взгляда у Теодора отнялся язык, а длинные волосы чуть было не встали дыбом. За столом, положив на него руки, сидел… он сам.
Двойник улыбнулся, и Теодору показалось, что он увидел в его глазах свое отражение, а в глазах своего отражения – вновь отражение, и череде этих одинаковых образов не было конца. В этом бесконечном зеркальном коридоре настоящего Теодора не существовало. Или все они были настоящие?
Второй Теодор раскрыл рот, и Тео услышал собственный голос:
– Ну, здравствуй, Теодор. Ты меня помнишь?
Теодор содрогнулся от этих звуков. Почему это звучит так странно?
Он хотел ответить, но в горле пересохло. Теодор поперхнулся.
И вдруг…
Теодор осознал, что тот, другой, от него здорово отличается! У него нет шрама. Волосы на голове короткие, причесаны и аккуратно убраны назад. Лицо светлое и чистое, розовеет румянцем. Губы растянуты в дружеской полуулыбке. Одежда двойника была дорогая и тщательно подобранная: коричневый костюм, розовая рубашка… Теодор такого отродясь не видал. Золотые пуговицы на пиджаке поблескивали на солнце, и на них виднелся то ли узор, то ли буквы, из-за чего пуговицы напоминали монеты. Теодор, сидящий за столом, выглядел каким-то свежим, словно его мгновенье назад сняли с сушилки и отгладили. Он был чист и полон жизни, и, говоря по правде, Теодор, стоящий по эту сторону стола, куда больше походил на Смерть.
И все же это была она.
Второй Теодор плавным жестом руки пригласил его садиться. Первый Теодор никогда не звал к себе, а обычно грубо пихал какого-нибудь нахального посетителя да еще и отвешивал пинка.
Теодор покорно отодвинул стул и сел, покосившись на песочные часы. Весь песок внизу – значит, время еще не пошло.
– Итак, ты меня не помнишь.
Теодор поглядел на собеседника. Даже если это было воспоминание, то только из сна, где Тео мог себя представить иным. Не оборвышем из лесной чащи, а кем-то обладающим властью и силой. Он тупо уставился на одну из пуговиц-монеток. На ней блестели две буковки: «К. В.». Что бы это значило?
– Вижу, тебя заинтересовал мой наряд.
Теодор-Смерть скользнул взглядом по одежде посетителя, который отлично знал, что сейчас на нем надето, а других вещей у него и не водилось. Плотные, но обтрепанные штаны, заправленные в кабаньи сапоги. Чья-то старая рубашка, поверх которой был натянут толстый свитер с дыркой на животе. Она очень раздражала Теодора, но он так и не нашел времени ее зашить. Ношеный плащ с потертыми локтями и обшлагами.
Теодор прикрыл живот и уставился на колени.
– Не бойся. Что же ты – боишься… самого себя?
Тео поднял взгляд. Двойник лукаво улыбнулся.
– Итак, сыграем. Ты прошел через стихию, не убоявшись того, чем тебя клеймили. Молодец! Еще немного – и сможешь отыграть свою ставку, и тогда получишь от меня подарок. Но прежде сыграем в кости. Мы кидаем по одному разу. Один ход твой, другой мой. Сколько очков выкинешь – на столько вопросов ты должен ответить. Сколько очков выкину я – столько вопросов сможешь задать ты. И столько ответов получишь, разумеется. Ведь я знаю все на свете, а значит, я знаю Истину. У тебя же есть что спросить, верно?
У Тео в голове сразу же завертелось столько вопросов, что всех костей всех участников было бы мало. Он кивнул.
– Что ж, начнем. Ты первый.
Теодор вынул игральную кость. Камень вспыхнул зеленым светом, озаряя стол. На поверхности кубика проявились черные точки. Шесть. Теодор взмолился, чтобы ему выпала не эта сторона.
– Кидай!
Теодор сглотнул, мысленно возопил о помощи, обращаясь сам не зная к кому, и подкинул кость.
Камень сверкнул зеленым, упал на стол, прокатился немного и замер. На его верхней части чернели…
– Три, – сказал двойник.
«Хоть не шесть!» – выдохнул Теодор. Но по спине от затылка до самых пят тут же ледяной волной покатился страх.
– Задаю три вопроса. У тебя минута на каждый. Первая загадка:
Время пошло!
Гигантские песочные часы перевернулись, и песчинки с тихим шорохом посыпались вниз…
Теодор вытаращил глаза. Песчинки падали, ускоряясь, и в их падении он слышал тот ускоряющийся ритм, который звучал в мелодии Кобзаря. Или это чаще забухало его сердце?
«Давай, Теодор, не отвлекайся. Соображай скорей! Огонь, земля… Стихии. Понятно, смерть живет везде. Полезешь в воду – можно утонуть, в огне тут же сгоришь, под землю провалишься, тебя засыплет, воздух… – Теодор вспомнил, как чуть не грохнулся с Волчьего уступа. – Упадешь – разобьешься. Смерть есть везде, везде, везде… Где же она меня найдет? Везде? Это – ответ?»
Глаза Теодора лихорадочно забегали, ладони покрылись потом. Что, если он ошибется? Ему сразу конец? Как это – больно? Он все забудет или упадет во тьму, как в сон? Теодор задрожал.
Видя, что Теодор запаниковал, двойник указал на часы – песок иссякал – и участливо повторил:
– Дом, Теодор. Где он, мой дом?
Теодор поднял глаза, столкнулся взглядом с самим собой и ухнул в зеркальный коридор, слыша только стук сердца и бешеный гул в ушах. «Мой дом… – сказал Теодор-Смерть. – Мой дом». Где его ждет Смерть? Дом там, где он живет и где живет Смерть?
Теодор увидел, что песчинки иссякают. Он зажмурился и быстро проговорил:
– ВО МНЕ!
Гул в ушах оборвался.
– Что, прости? – двойник подался к Теодору.
– Во мне, – повторил Тео. – Ты – во мне. Сидишь там и ждешь своего часа.
Теодор-Смерть не улыбнулся.
– Посмотри мне в глаза, – сказал он.