Мила Любимая – Прежде чем мы разобьёмся (страница 88)
Меня даже мало волновал этот высокий неудобный табурет и то, что я билась спиной о край столешницы, с каждым разом всё сильнее и сильнее. Плевать, пусть на коже останутся синяки. Сейчас это вообще не важно.
Как два оголенных нерва сплелись воедино, незамедлительно вызвав короткое замыкание. Это был последний раз, когда я чувствовала Яна в себе, когда наслаждалась каждой сладкой секундой нашей близости. Мы сумашедше любим друг друга, но, к сожалению, обречены.
Пошлое трение наших влажных горячих тел звучало под аккомпанемент моих громких стонов, которые очень быстро переросли в какой-то бесстыдный скулеж, словно из элитной порнушки, низкого и требовательного рычания Яна, звонкие шлепки его ладоней, скрип несчастного стула…
А потом всё.
Я и сама не поняла, почему на моих глазах выступили слезы. Вернее, я знала почему, но никак не хотела проявлять перед Яном свою главную слабость. Не теперь.
Говорят, что одна ошибка влечет за собой миллион других. Это как раз тот случай. Секс с бывшим парнем — это долбаная ошибка.
Потому что мне было чертовски хорош с ним. Может быть, всё дело в том, что мы давно не были вместе, эмоции накопились и произошел бум в виде множественного оргазма. Я вообще о нем только в книжках читала. Думала, что это миф сексологов и его не существует, как единорога.
И пусть секс с Яном всегда был на высоте, но сейчас я улетела в другую галактику, разлетелась на атомы и по крупинкам собралась обратно. Ноги дрожали, тело до сих пор била сладкая дрожь, перед глазами все плыло и кружилось, словно я прокатилась на суперэкстремальном аттракционе. Впрочем, так оно и есть. Все наши отношения с Яном — это американские горки.
— Ты плачешь? — недоуменно спросил Ян, прижимая меня к своей влажной от пота груди. Его сердце колотилось, как сумасшедшее. Билось на каком-то утроенном адреналине. — Я сделал тебе больно?
Сделала больно себе я сама. Позволила себе невозможное. Я и так не могу забыть этого парня, а наш марафонский забег только всё усложнит.
Дура… какая я дура!
— Всё в порядке, — я отстранилась от него и спрыгнула на пол.
Похоже, сделала это слишком стремительно, потому что ноги подкосились и я рухнула обратно в обьятия Яна. Затрахал до звездочек и вертолетов.
— Тогда объясни мне, что это за «Плач Ярославны», Пожарова.
— Сотников, давай хватит? Тебе давно пора. Меня уже рубит, ну реально.
Он впал в настоящий ступор, бросая в меня стрелы искреннего недоверия. Ну да, после такого обычно девушки требуют продолжения, а не гонят поганой метлой.
— Аврора, меня твоя питерская школы драмы реально достала. Я ведь уйду. Не один мужик не станет терпеть такое деланье мозгов.
— Уходи, — безразлично пожала в ответ плечами.
Но внутри я и правда ревела навзрыд. Мечтала вцепиться в Яна и не отпускать.
— Ревнивая истеричка, — процедил сквозь зубы и буквально впечатал меня в свое тело.
Что ж, если мы и дальше будем дальше так стоять, то быть «Грязной гонке 2.0»
— Ян, — я сделала глубокий вдох и посмотрела на него. — Я даже готова поверить тебе. Дать шанс, пусть это будет очень-очень глупо. Просто скажи мне, что ты тот, кто нужен. Что ты готов быть моим партнером, готов к серьезным отношениям. Что это всё не просто секс.
— А зачем? — он отпустил меня и отошел на несколько шагов назад, принявшись застегивать брюки. — Ты все снова решила за нас обоих, Пожарова. Приклеила ко мне ярлык мудака. Знаешь, что? — он подобрал с пола свою майку и криво усмехнулся. — Пошла ты, Аврора. Но, прежде чем я уйду, хочу, чтобы ты кое-что запомнила.
— Что? — в сердце екнуло, словно от укола невидимой иглы.
— У нас могло бы получиться, если бы ты не была такой трусихой.
Он уже ушел, его шаги стихли, а входная дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. А я осела на пол и позволила себе быть обычной слабой девчонкой. Где-то очень глубоко в душе я понимала, Ян прав.
Черт побери, этот гребаный мудак прав.
Мне всегда казалось, что если кто-то и разобьет нас, то это будет непременно Сотников. Но это была я.
Глава 48. Глупая мышка и мартовский кот
Так мечтала, чтобы лето закончилось и наступила осень, а вместе с ней и новый учебный год.
Потому что вся моя жизнь превратилась в тягучий пластилин.
Я варилась в нескончаемых мыслях о Яне, о нашем прошлом. О том, что я совершила огромную ошибку, вышвырнув этого парня из своей жизни.
Мне без него плохо… и с каждым днем становится только хуже и хуже. Без малейшего просвета на счастливый конец. Но парадокс состоит еще и в том, что мне и с ним плохо.
Как найти идеальный баланс в этом неправильном равновесии? Всё сломалось, как хрусталь. Я разбилась, будто хрупкий чайный сервиз.
Моя жизнь после Яна — это долбаный БДСМ, на который я пошла совершенно добровольно, практически в удовольствии и безграничном экстазе. В чем тогда проблема? А проблема в том, что я забыла стоп-слово. Дура!
Время будто специально замедлилось.
Я отсчитывала дни до проклятого сентября, зачеркивала их красным в настенном календаре с изображенным на нём наполовину обнаженным идолом. Пора давно признать… идол для меня существует всего один. Пока один. Совершенно не важно при этом, что на нем или одежда отсутствует напрочь… хоть в пижамке с паровозиками, я люблю его любым.
Звучит обнадеживающе. Процентов на тридцать пять. Словно есть призрачная надежда в завтрашнем дне.
Только я не знаю, может я обманываю себя, дышу розовыми грезами, витаю в облаках? И пусть логикой понимаю — на неудачных отношениях жизнь не заканчивается. Она, черт побери, продолжается. Потому что мне всего двадцать лет. Сколько я ещё буду любить? Сколько обжигаться? Сколько сталкиваться с ледяными айсбергами?
Но вот сердце…
Моё глупое сердце никак не могло наладить коннект с мозгами. Влюблённое! Сумасшедшее! Дурное!
Я зачеркивала дни. Я удаляла их. Стирала ластиком. Или пыталась заставить себя в это поверить. Но сентябрь был всё таким же далеким и недосягаемым.
Ещё целый (невыносимый!) месяц до того момента, как я снова увижу Яна. Окунусь в грозовой омут его глаз. Настолько прекрасных, насколько и жестоких. Но мне нужно было видеть его. Слышать! Чувствовать! Ненавидеть и смотреть прямо в глаза.
Возможно, сегодня я его ненавижу, а завтра люблю, но каждый день без Сотникова подобен мучительной пытке.
А ведь прошла всего неделя. Семь адских дней. Сто шестьдесят восемь часов нескончаемой борьбы со своими демонами, разрывающими мою душу в мелкие клочья.
Если бы кто-то сказал мне, Авроре Жаровой, о том, что я превращусь в жалкую слабачку, обычную девчонку с растоптанным сердцем, то я бы ни за что не поверила.
Что со мной стало? Где мой стальной стержень?