Мила Любимая – Давай забудем друг друга (страница 21)
– Всех, – сухо кивает он и берет меня за руку. Пальцы крепко переплетаются с моими. – Что тебе Филатова наговорила?
Ах, то есть мы в курсе!
Сейчас начнет вешать на уши новую порцию сказочной лапши под сахарным соусом. Вот только я больше не та наивная и доверчивая девочка-первокурсница.
– Неважно. – Под трибунами шумят друзья Ника с Сотниковым в главной роли. – Поздравляю с очередным триумфом, Никита. Но твои…
– Подождут. – Он двигается ближе ко мне. – У меня сейчас одно желание, Князева.
– Дай угадаю…
– Надрать тебе задницу, – перебивает Тарасов и широко улыбается. – Вместо того чтобы слушать всех подряд, можно спросить меня, напрямую.
Он слышал, что сказала Филатова… Потому что иначе зачем Ник все это сейчас делает?
– О чем? Иди к ребятам. – Я уверенно встаю и делаю шаг в сторону лестницы, но у Тарасова явно были на мой счет другие соображения.
Он хватает меня за талию и резко тянет на себя, так что я оказываюсь у него на коленях. Грязный и весь мокрый после игры прижимает к своей груди и отпускать не планирует.
– Никита! – Я пытаюсь вырываться из его объятий, но парень только смеется мне в ответ. – Пусти меня, говорю!
Одной рукой он держит меня за талию, второй перехватывает за шею и впивается своими горячими губами в мои холодные. Прикусывает за нижнюю губу, слегка оттягивает ее вниз и врывается языком в мой рот, целуя по-настоящему, по-взрослому.
Это! Неправильно!
Пробую оттолкнуть Ника, прекратить это жаркое безумие между нами, но он только качает головой и набрасывается на мои губы снова. Руки сами скользят на его шею, потом выше и выше, зарываясь в волосы. Стон – то ли мой, то ли его, плевать!
И не знаю, как далеко бы мы зашли и остановились бы вообще, но мне точно чертовски повезло.
– Ник, ты как, здесь остаешься или с нами? – Сотников хитро подмигивает мне. – Я, конечно, понимаю, что у тебя здесь хорошая компания, но бери Князеву с собой. Найдете еще, где уединиться. Выезжаем через пятнадцать минут.
Опускаю глаза, чтобы только не смотреть сейчас на Ника.
Снова чувствую себя не на своем месте. Куклой, пущенной в расход. Даже не стесняются при мне же обсуждать, как Тарасов натянет на все согласную и готовую Мирославу и будет драть меня и в хвост и в гриву.
Ненавижу!
Не надо было отвечать на поцелуй, позволять себе забываться в горячих и сильных руках. Не давать его губам заходить так далеко.
Просто идиотка! Глупышка с разбитым сердцем.
– Мы не поедем, – возражает Сотне Тарасов. – Все, свали в закат.
Дима очень быстро сбежал вниз по лестнице, и на стадионе теперь остались только мы двое. Я должна расставить все точки над «i». Сейчас или никогда.
Потому что пока до этого упертого мажора не доходит прописная истина.
И как бы мое тело ни реагировало на ласковые прикосновения, как бы мои губы ни желали обратного – у этой связи нет никакого будущего. Он возьмет меня, отряхнется и пойдет дальше. А я… я… будем честны – первые не забываются.
В моей душе уже три года царит непроглядная тьма. Я не дам Нику погасить последние источники света.
– Это всего лишь ошибка, – уверенно произношу я, соскальзывая с колен Ника на скамейку рядом. – Большая ошибка.
– Что? – Ник смотрит непонимающе, словно я дикую чушь несу.
– Наш поцелуй – это ошибка.
Он горько усмехается, окидывая взглядом из разряда «а ты самой-то себе веришь, детка?».
– Ты на него ответила.
– Знаю, – опускаю глаза в пол и сжимаю руки в кулаки. Каждое слово дается мне с огромным трудом, словно я их от сердца с мясом вырывала. – И я очень жалею об этом, Никита. Извини.
– Жалеешь? – Он смеется. Как-то нервно и противоестественно для того во всем уверенного Ника – потрошителя женских сердец, которого я знаю. – Мило. Какая ирония… Потому, что я о нем мечтал.
Глава 12
Лава в сердце
Персональная ракета Апокалипсис 1.0 взяла свой курс к полному уничтожению с того проклятого похода в ночной клуб в последний день августа, куда я совершенно точно не хотел идти.
Димас затащил.
А я не мог отказать другу детства, с которым последние годы пересекался исключительно во время летних каникул. Да и то на бегу. В основном же общались в соцсетях. Одним словом, вечер обещал быть эпичным…
Студенческие вписки уже откровенно мне надоели.
Может быть, потому что жизнь последние три года прошла в сплошных вечеринках, рейвах и фестивалях. После смерти мамы я буквально слетел с катушек. Сейчас-то понимаю: лютую дичь вытворял, но тогда…
Тогда я пытался сражаться со всем миром. Пробовал доказать что-то своему моментами тираничному отцу. Считал его главным виновником гибели мамы, укорял во всех смертных грехах.
Я был словно рыцарь печального образа – Дон Кихот Ламанчский[11] и затеял собственную борьбу с ветряными мельницами.
Мать с отцом всегда жили как кошка с собакой.
Постоянно ругались. Разбитая посуда со всеми вытекающими. Семейные скандалы для меня не в диковинку с раннего детства.
Единственный плюс: ни отец, ни мать не принимали физического или морального насилия. Дальше криков, угроз развода и исчезновения отца на неопределенное количество дней никогда не заходило.
Отца часто не наблюдалось дома.
То бизнес, то командировки, то шлюхи.
Мать прекрасно знала об изменах.
По первости с особым рвением клевала ему мозги и затем медленно, со вкусом выедала их чайной ложечкой. А потом и вовсе забыла о существовании мужа. Батя, в свою очередь, в конечном итоге перестал корчить из себя примерного супруга, все больше палился и делал вид, словно это нормальная практика. Мужики полигамны и прочее.
К моему шестнадцатилетию брак родителей оставался таковым лишь в виде штампов в их паспортах.
И я решил, что никогда по доброй воле не свяжу себя серьезными отношениями. Чувства для слабаков.
Разве это любовь?
Мучить дорогого человека, заставлять страдать, причинять ему глубокую душевную боль. А по-другому я бы просто не смог. Ведь я полная и достоверная копия своего деспотичного папаши. Циничный эгоист до мозга костей. Никогда не был хорошим мальчиком, и начинать явно не стоило.
Предки оставались вместе только ради меня. Своего ребенка они любили. Это их и объединяло в решении притворяться фальшивыми мужем и женой.
Думали, как лучше для их общего сына. А по итогу лишь отравляли псевдосчастьем и себя, и меня. На последнем издыхании сохраняли извращенную видимость семейной идиллии.
В выпускном классе гимназии оставаться с ними стало совсем невыносимо, и я переехал в мамину городскую квартиру, которая уже давно пустовала. Прикрылся отмазкой, типа до учебы долго добираться.
Матушка прилично подсела на бутылку и антидепрессанты, меняла любовников одного за другим, да и отец от нее не отставал. Совершенное равновесие, мать его.
Мы собирались вместе только по особенным праздникам.
В одну из таких знаменательных дат, в мой семнадцатый день рождения, отец не успел доделать рабочие дела и потому немного запаздывал. То ли дедлайны по проекту горели, то ли тендер проиграли. Неизвестно истории. Ясно же как белый день: опять со своими шлюхами развлекался.
Мать психанула и рванула в ближайший бар, где являлась частой гостьей.
И тут сработал закон вселенской несправедливости.
За пару недель до этого события я разбил свой мотоцикл, оставив себя на целый месяц без колес. Пришлось вызывать такси в родовое гнездышко Тарасовых, которое находилось за городом, в элитном коттеджном поселке закрытого типа.
Погода, как назло, в тот день соответствовала атмосфере моего настроения. Одним словом, оставляла желать лучшего.
С самого утра небо затянуло темными тучами. МЧСники прислали пару сообщений о штормовом предупреждении. Под вечер сильно похолодало и появилось стойкое ощущение, будто в любую секунду ливанет дождь.
Из-за густого тумана дорога вообще не просматривалась. Мигали лишь огоньки фар проезжающих мимо машин. Продолжать движение приходилось медленно, по краешку трассы, ибо вылететь на встречку какой-нибудь фуре – это просто натуральное самоубийство.