Мила Кейн – Беспощадный трон (страница 30)
— Ему не понравится это. Не переживай. Я могу с ним справиться.
— Ты не должна этого делать, — выпалил я.
После секундного колебания она пожала плечами.
— Хочешь, я позабочусь о нем за тебя? — вопрос слетел с моих губ прежде, чем я обдумал его. Была ли это шутка, или я говорил серьезно? Как только мои слова осели между нами, я понял, что не шутил. Определенно нет.
У нее перехватило дыхание, и ее глаза встретились с моими. Что-то промелькнуло между нами в этом взгляде. Абсолютная честность двух детей, которые никогда не чувствовали себя в безопасности, ни разу, пока не встретили друг друга.
— Не сегодня. Просто стань олимпийской звездой, найми меня своим агентом, и я через тебя смогу прикоснуться к свободе, — сказала она.
У меня вырвался смешок. Мэллори всегда могла поднять мне настроение, каким бы мрачным оно ни было. И все же эти слова остались витать в воздухе, словно сырое электричество. Одно прикосновение могло воспламенить его.
Молли повернулась, чтобы посмотреть на мою руку, и хмыкнула. Выудив салфетки из сумки, она вытерла мою руку. Я наблюдал, как моя кровь капает на ее пальцы.
Однажды я отплачу за каждую каплю пролитой крови Мэллори. Я верну этому человеку каждый миг боли, который она испытала,
Мне вдруг пришло в голову, что, возможно, моя мать не была хранительницей своего единственного сына. Возможно, она не сдерживала волка за дверью, где мой отец и его опасный мир пытались ворваться внутрь и развратить меня.
Может, дело было вовсе не в темноте снаружи.
Может, она была тюремным надзирателем и удерживала волка подальше от остального мира.
Может, тьма уже была внутри меня.
Когда я смотрел на Мэллори, я не мог отрицать эту тьму, что таилась глубоко во мне. Однажды я отплачу всем, кто причинил ей боль.
Всем до единого.
Я проснулся от снов, которые были скорее воспоминаниями, чем вымыслом, и вздрогнул, когда головная боль, подобная кувалде, ударила меня по вискам. Мое горло болело от жажды, непохожей ни на что, что я когда-либо испытывал. Тело было тяжелым, словно меня накрыли свинцовым одеялом с головы до ног, хотя я мог видеть, что это не так.
Я моргнул, чувствуя себя так, будто мои глаза залепили клеем. В комнату проникал свет, и постепенно я смог разглядеть высокий потолок с карнизами и вычурный светильник. Я узнал место, но мой разум был слишком затуманен, чтобы осознать это.
Чуть повернув голову, я увидел на скамейке у окна чью-то фигуру, освещенную солнечным светом. Сердце сильно сжалось в грудной клетке — первой части тела, которая не вызывала болевых ощущений, — когда я различил знакомый облик Молли.
Мэллори Мэдисон, здесь, в комнате своей матери, девять лет и две жизни спустя, по моим ощущениям. Она что-то писала в блокноте, который я ей дал, закусив губу, ее взгляд был сосредоточен на ручке, которая с легкостью порхала по странице. Я мог бы наблюдать за ней весь день.
Я глубоко вздохнул: тревога, вызванная сном, рассеялась. Молли была в безопасности. Я защитил ее, и Генри никогда больше не сможет причинить ей боль. В своем запутанном, мрачном сне я видел Молли избитым подростком, а Генри падал на землю снова и снова, пока мой брат стоял над телом, его лицо было безэмоциональной маской.
Я сделал еще один глубокий вдох, но воздух застрял в моем пересохшем горле. Я закашлялся, и от этого всё тело пронзила боль. Мое правое легкое горело, а в плечо как будто неоднократно вонзали раскаленную кочергу. Испытав на себе подобный опыт несколько лет назад, я мог с полной уверенностью определить это ощущение.
— Кирилл?
Мягкий голос Молли вырвал меня из тумана боли, и я моргнул, увидев, как она поднимается со своего места. Она преодолела все расстояние за четыре длинных шага и нависла надо мной. Я не мог оторвать глаз от ее лица в форме сердца. Ее белокурые волосы были распущены и водопадом струились по плечам. Если на земле и существовало что-то близкое к ангелу, то я был уверен, что это именно она. Ангел для моего дьявола.
Она протянула руку и коснулась моей щеки.
— Кирилл. Тебе что-нибудь нужно? Я позову доктора Петрова.
Я открыл рот, чтобы сказать ей, что мне ничего не нужно, пока она рядом, но меня скрутил очередной приступ кашля.
Молли отстранилась, встревоженная, а затем отвернулась.
— Я должна привести его.
Я попытался окликнуть ее, чтобы попросить остаться со мной, но она уже ушла. К тому времени, когда я услышал, что она возвращается в сопровождении тихого голоса доктора Петрова, я уже погрузился обратно в теплое, темное забытье.
Глава 19
Моя жизнь в Вудхэйвене, в доме моего детства, который теперь стал реабилитационным центром Кирилла, превратилась в рутину. Утром я отправлялась на пробежку по территории, за мной следовал Иван, который всегда обгонял меня на последних минутах. После душа я завтракала с Ольгой и Петром, который обычно заканчивал ночную смену на видеонаблюдении. Затем я шла в комнату Кирилла и сидела там весь день. Я читала, писала или болтала с медсестрами. Кирилл теперь просыпался все чаще, и доктор ежедневно снижал дозу снотворного.
— Сегодня, чудак, мы читаем третью главу, и, судя по всему, она будет очень интересной, — обратилась я к нему, пока он лежал на кровати с закрытыми глазами.
Прежде чем устроиться на своем привычном месте, я подошла к нему, увидев, что его темные волосы упали на лоб. Он ненавидел это. Обычно он зачесывал их назад, но сейчас они были длиннее обычного, как в старших классах. Густые, темно-шоколадные волны, которые смягчали его брутальную внешность. Прямо сейчас он выглядел так, как я всегда представляла его после окончания школы, если бы его путь был другим. Я не принимала во внимание шрамы, старые пулевые ранения и бесчисленные татуировки, покрывающие все его тело.
Я протянула ладонь, откидывая назад его шелковистую челку, и подавила крик, когда его рука обхватила мое запястье внезапным порывистым движением, которого я не ожидала. Его глаза резко открылись, более внимательные и яркие, чем я видела их за последние недели.
— Я все думал, когда же ты подойдешь достаточно близко, принцесса, — пробормотал он, его глаза пробежались по моему лицу, словно он скучал по мне, хотя я была прямо здесь.
Я попыталась отстраниться, но его хватка усилилась.
— Будь осторожен. Ты можешь навредить себе, — предупредила я.
— Тогда оставь попытки сбежать. — Его низкий рокот воспламенил мою кровь. Черт, я так увязла в этом мужчине. — Дай мне посмотреть на тебя.
— Хорошо, — пробормотала я, прекращая сопротивление.
Он притянул меня ближе, так что мои волосы соскользнули с плеч и упали ему на лицо. Его грудная клетка приподнялась, как будто он глубоко вдохнул меня, а затем он закашлялся.
— Видишь? Прекрати пытаться дышать мной. У тебя пробито легкое. Разве это не больно?
— Это того стоит, — пробормотал он, отпуская запястье и обхватывая ладонями мое лицо.
Я неловко растянулась поперек него, и мне пришлось упираться ему в грудь, но он не протестовал.
— Кирилл… — Я остановилась, когда его большой палец провел по моим губам, запечатывая мои протесты внутри. — Тебе больно.
— Бывало и хуже.
— Серьезно?
— Я ведь пережил твой уход дважды, не так ли? — его дразнящий тон затронул что-то глубоко внутри меня. Я расслабилась, прижавшись к нему. Его глаза изучали меня, словно я была головоломкой, которую он должен был разгадать, но не мог. — Молли. Ты не бросила меня, когда я тебе сказал. — Его брови нахмурились и он сморщил лоб, будто не мог до конца понять, что это значит. — Почему?
Я пожала плечами. У меня не хватало слов, чтобы объяснить, что уйти от него было бы все равно что оставить свое сердце и свое будущее, поэтому я промолчала.
— Ты не ушла, хотя оставаться было опасно для твоей жизни, — нажал он, вынуждая меня ответить.
Я со вздохом уступила.
— Я не знала, появится ли кто-нибудь, кто вызовет для тебя скорую или надавит на рану…
Я остановилась, когда Кирилл покачал головой. Он не купился ни на одно из моих слабых оправданий, и, честно говоря, это было неудивительно. Что-то слишком реальное и честное произошло между нами в том коридоре, когда он думал, что умрет.
— Ты осталась, потому что простила меня, — надавил он, его глаза следили за моими с такой интенсивностью, перед которой было трудно устоять. — Потому что ты любишь меня.
— Можно любить и ненавидеть кого-то одновременно. Ты сам мне это говорил, — напомнила я ему.
Его это не переубедило. Он увидел правду сквозь мой хрупкий фасад.
— Но ты никого не ненавидишь. Ты повторяла мне это не один раз. Ты любишь меня, и ты ждала меня. — В его голосе звучало удивление.
Я не слышала от него такого тона уже семь лет. Это был не пресыщенный наследник трона братвы своего отца, пропитанного кровью; это был Кирилл, мой Кирилл, единственный парень, который заботился обо мне.
— Ну, Бог любит троицу, — пробормотала я, чувствуя себя совершенно беззащитной.
Он смотрел еще мгновение, а затем усмехнулся. Этот сочный звук наполнил мое ноющее сердце.
— Хватит об этом, — резко сказала я. — Я опираюсь на тебя и у тебя могут лопнуть швы. Ты должен отдыхать. Тебе что-нибудь нужно?
Кирилл окинул меня взглядом.
— Мне нужно, чтобы ты задрала эту маленькую юбку и села мне на лицо, принцесса. Я скучал по тому, чтобы быть внутри тебя, и не против начать со своего языка, если ты беспокоишься о швах.