Мила Дрим – Золотая орда (страница 36)

– Выспалась, Камила? – произнес Тимур, окидывая меня быстрым, внимательным взглядом.

Мое сердце тут же сладко сжалось – я уже успела соскучиться по Тимуру.

– Да, – я сонно улыбнулась ему. Тимур послал мне теплую улыбку, затем сообщил:

– Думаю, в этот раз я выпью чай с твоей мамой. Надо будет купить торт и хороший чай. И рассказать ей о радостной новости.

– Ох, я так волнуюсь, – призналась я, – как она отреагирует?

– Как бы она не отреагировала, ты – моя жена, – спокойным тоном ответил Тимур.

Я кивнула головой, погружаясь в свои мысли – я так боялась, что мама поставит меня перед выбором: или она, или Тимур. Или, вдруг она предъявит ему обвинения в том, что он бандит? Вдруг она вызовет полицию? А что, если ей станет плохо с сердцем?

И этим мыслям – одной страшнее, извращеннее другой – не было конца. Весь путь до дома я провела в колоссальном напряжении.

Мама распахнула дверь, окидывая нас внимательным взглядом. Одетая по-домашнему, она излучала уют. Я так соскучилась по ней! Мне захотелось броситься ей на шею, что я, не задумываясь, и сделала. Она обняла меня – тепло, с любовью, и мое сердце сжалось от нежности. Ее волосы пахли родным запахом, знакомым мне всю жизнь. Я поцеловала ее в щеку, а она – меня. Затем, чуть отстранившись, мама еще раз посмотрела на меня. Как всегда, на моем лице было все написано, и она, схватившись за грудь, взволнованно выдохнула:

– Неужели, это то, что я думаю?

Я нервно закусила нижнюю губу – видеть маму в таком состоянии было настоящим мучением, пыткой для меня – чувство вины тут же вгрызлось в мою душу. Я хотела что-то сказать, но слова застряли у меня в горле. Зато Тимур быстро нашел ответ на вопрос мамы:

– Да, апа. Ваша дочь стала моей женой. Чай поставите? Сегодня самый подходящий повод, чтобы выпить его.

Тимур вложил в мамины руки внушительного размера торт – высокий бисквит, взбитые сливки в виде розочек и сердечек, и мама, охая, направилась на кухню. Я улыбнулась мужу, показывая ему, что на его стороне. Он коснулся пальцем кончика моего носа, и я приглушенно рассмеялась. С этим смехом частично вышло и мое напряжение. Мама, застав меня смеющейся, эмоционально произнесла:

– Даже на свадьбе родной дочери не была, – она шумно вздохнула, – как же так? Хоть фото-то есть?

– Есть, – широко улыбнулся Тимур.

Через минуту мы сидели за кухонным столом, а Тимур, листая свой навороченный телефон, показывал моей маме фотографии с нашего никаха. Видимо, кто-то из братьев сделал их. По мере просмотра фото, моя мама всхлипывала – сначала тихо, потом все громче и громче. Я обняла ее за плечи, а мама прошептала, вытирая слезы со своих щек:

– Как быстро ты повзрослела, Камила, как быстро…

И эти слова больно резанули мне по сердцу.

Тимур кивнул мне и вышел в коридор, я слышала его приглушенный голос – видимо, он делал звонки. Я же, как могла, пыталась успокоить маму, шепча ей добрые слова и гладя ее по волосам. Я успокаивала маму, я успокаивала себя. Я понимала, что ей непросто, и я могла лишь догадываться, насколько. Я хотела, чтобы мама знала, что она не потеряла меня. Я сжимала ее нежные ладони, передавая этим ей свою любовь. Мы просидели так – два родных человека, обнявшись, около 20 минут, затем, мама чуть отстранилась и улыбнулась, глядя на меня ясным, удивительно спокойным взором.

– Быть может, твоя судьба будет счастливее, чем моя, – в ее голосе звучала материнская надежда, мама погладила меня по мокрой, от моих слез, щеке, – но обещай – если он, хоть раз, ударит тебя или изменит, ты уйдешь, не позволяя разрушать себя.

Я сомкнула веки, давая матери молчаливое обещание. Я еще слишком хорошо помнила ее страдания с отцом.

В дверном проеме показался Тимур – смерив меня пристальным взглядом, он произнес:

– Камил, скоро поедем. Собери те вещи, которые дороги, нужны тебе, остальное – купим на днях.

Я медленно, чувствуя усталость, поднялась на ноги и поплелась в свою комнату: пока я шла по коридору, то услышала, как мама начала что-то приглушенно говорить Тимуру, а он отвечал ей. Я задержалась, прислушиваясь – вроде не ссорятся.

Я открыла дверь и включила свет, окидывая задумчивым, каким-то другим взором свою комнату – надо же, в этом небольшом пространстве я провела большую часть своей жизни. В глаза тут же стали бросаться несовершенства – старые обои, неровный потолок, криво прибитые полки. Нет, я не презирала свое жилище. Все было близким мне, но уже не таким родным, как раньше.

Вздохнув, я начала складывать в пакет свои вещи – нижнее белье, любимую, теплую сорочку из мягкой фланели, носки, черную водолазку и брюки, затем, в другой пакет положила учебные принадлежности и сверху – любимого белого медвежонка и фотоальбом. Я устало уселась на свою кровать – мои руки дрожали от волнения. Боже мой, я покидала отчий дом.

– Тебе помочь? – спокойный голос Тимура вывел меня из оцепенения.

– Да, возьми пакеты, если нетрудно, – попросила я, поднимаясь на ноги и оглядываясь по сторонам – не забыла ли я чего?

Видя мое напряженное состояние, Тимур произнес:

– Мы еще сюда не раз приедем, я не собираюсь тебя увозить за тридевять земель.

Он подхватил мои вещи и вышел в коридор, а я последовала за ним. Мама уже ждала нас, и, слава Богу, она выглядела спокойной. Расцеловав меня в обе щеки и кивнув Тимуру, она, шепча молитву, закрыла за нами дверь. Я ощутила грусть, расползающуюся по моей груди. Едкую, холодную грусть, от которой на мои глаза навернулись слезы. Все ли я сделала правильно?

Мы уже спускались по лестнице, когда раздался женский плач – и я узнала, кому он принадлежит. В этот момент дверь в квартиру распахнулась, и я увидела рыдающую тетю Аню. Она бросила на меня взгляд, полный скорби и выдохнула:

– Горе-то какое, Антона убили.

Я даже не поняла, как так получилось, но Тимур вывел меня на улицу, не позволяя горечи тети Ани излиться на меня. Он завел машину, и бмв плавно выехал на главную дорогу. Я передернула плечами из-за охватившего мое тело озноба. Мне стало не по себе. Тимур, сохраняя молчание, включил обогрев сиденья. Я покосилась на него: его лицо было абсолютно спокойным, лишь взгляд выражал сосредоточенность. А в моей голове стучало: «Антона убили».

И я не осмелилась в этот вечер спросить у Тимура – чьих рук это дело. Ведь я не была уверена – смогу ли я справиться с полученным ответом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Вечер спустился на наш город, и вокруг начали загораться фонари и окна в домах. Я с тоской смотрела по сторонам, пытаясь понять себя. Я словно располовинилась: часть меня, не хотела покидать привычные места и желала остаться с мамой, другая, предвкушая и осознавая важность перемен, стремилась дальше, за границы известных мне территорий.

А еще – мысль об Антоне не давала мне покоя, но я, усилием воли, оттиснула ее как можно дальше, переключая свое внимание на нечто нейтральное.

– У тебя есть дома что-то поесть? – спросила я у Тимура.

– Братья должны были завезти, – послышался ответ.

Я чуть нахмурилась:

– Они всегда могут вот так, приходить, даже когда тебя нет дома?

– Да, но теперь я объясню им, что я, как женатый человек, хочу большего уединения, – Тимур вывернул бмв направо, и вскоре, миновав недавно отстроенный мост, мы выехали с города.

Я смотрела вдаль, наблюдая, как быстро меняются картинки за окном: машин стало меньше, дома, магазины, заправки – исчезли. Теперь, с обеих сторон от трассы, простирался лес. Я замечталась, надеясь, когда-нибудь сходить, погулять по нему – собрать земляники, грибов. Лето ведь было уже не за горами. А еще, здорово было вместе с Тимуром сходить на рыбалку! Да хоть в поход – с ним я не боялась заблудиться.

Мои мысли были прерваны звонком на телефон Тимура.

– Да? – его голос был абсолютно спокойным. Я покосилась на него – он, сосредоточенно глядя вперед, слушал. Затем, ухмыльнувшись, произнес:

– Понял. Буду в клубе в течение часа. Подготовьтесь, будет нескучно.

Мое сердце упало. Клуб? Ночью? Нескучно?

Что все это значит?

А я-то думала, мы проведем эту ночь вместе, как муж и жена, согревая друг друга под одним одеялом. Горечь подступила к горлу, оставляя неприятный вкус во рту. Глаза обожгли предательские слезы, и я спешно сомкнула веки, не желая, чтобы Тимур видел их. Я не хотела, чтобы он знал, какой я стала зависимой от него, как нуждалась в нем.

Весь остаток дороги до дома Тимур делал какие-то важные звонки, а я, такая одинокая, уязвленная, с тоской в груди, смотрела в темную даль. И так же – темно – становилось у меня на сердце. Возможно, мне нужно было задать Тимуру вопрос – куда и зачем он уезжает, но, так же, как и с вопросом об Антоне, я побоялась услышать такой ответ, к которому могла быть не готова. Я понимала, что поступаю, как настоящая трусиха, но в тот момент у меня действительно не было – ни моральных, ни физических сил, чтобы преодолеть свой страх.

Машина завернула, проехала блокпост, затем, замедляясь, из-за частых лежачих полицейских, направилась прямо. Спустя время, мы были уже на месте. Тимур занес мои пакеты, включил свет и начал выгружать с багажника бмв ящики – большие, средние, вытянутые, объемные и плоские, и я поняла, что это – наши свадебные подарки. Тимур спешно и ловко заносил их в дом. Я сама открыла дверь машины, и аккуратно вылезла наружу. Было бы глупо стоять вот так, рядом с автомобилем, в надежде, что Тимур возьмет меня с собой. Я направилась к входу в дом и столкнулась у двери с мужем.