Мила Дали – Мой первый. Игрушка Зверя (страница 8)

Да, я задыхаюсь, сгораю заживо, все тело, придавленное мужским, пульсирует и дрожит.

— Моя прелестная игрушка, — прорычав в мой рот, сильнее вдавливает в матрас, выжимая мои легкие.

— Апх! — отчаянно хватаю ртом воздух, когда мужчина, прекратив терзать мои губы, опускается к шее.

Царапает кромкой зубов кожу, прикусывает и тут же зализывает место укуса языком, засасывает до жгучей боли. Я выгибаюсь и сбивчиво умоляю отпустить меня, потому что терпеть это невозможно.

И через несколько секунд он отпускает, ласкает краешками губ, давая передышку, чтобы вскоре начать по новой…

Его широкая ладонь накрывает мою грудь, сжимает. Пальцами он подцепляет декольте и чашу лифчика, оттягивает, оголяет грудь. Жадно впивается в сосок губами.

Глава 9

Сосет, рыча от удовольствия.

Это какая-то жестокая шутка, устроенная кем-то свыше.

Не может быть, чтобы владелец элитного ночного клуба, самый недоступный мужчина города, хотел меня… вот так…

Меня, серую мышь, которую и в толпе-то не заметят.

Нет, это не может быть реальным.

Опасливо прикасаюсь кончиками пальцев к его голове, слегка трогая густые темные волосы… Все-таки реально.

Голова кружится, все перед глазами плывет черными кляксами от того, как он ласкает вершинку языком.

Боже, еще два часа назад я боялась даже смотреть в его сторону, а сейчас лежу в его постели. Мускулы на его загорелых плечах играют под кожей при каждом движении.

Выпустив влажный от слюны сосок, мужчина вдруг дует на него, вызывая на коже мурашки.

— Твой вкус, твой запах… — тяжело, будто задыхаясь, рычит мужчина, — они исключительны. — Медленно скользит ладонью по моему боку, и я невольно сжимаюсь снова. Внутри все переворачивается от незнакомого чувства. — Ты будешь думать обо мне, Алисия. Будешь представлять мой член у себя между ног, сгорать от фантазий о том, как я трахаю тебя им.

Он снова захватывает мой рот в плен своих губ с рыком и звериной страстью.

Вдавливая собой в матрас, резкими грубыми движениями задирает платье до живота. Протискивает ладонь между наших тел в мои трусики, пальцами накрывает лобок.

Взвинчиваюсь, но ничего не могу сделать против. Отчаянно пытаюсь сбросить мужчину с себя, протестующе мычу в его рот, но все бесполезно.

Горячей подушечкой пальца он кружит на клиторе, и я втягиваю живот и едва ли не звеню от напряжения. Он опускает палец между половых губ, размазывая выступившую влагу, обводит вход во влагалище, неглубоко проникает в него, и я, запрокинув голову, прогибаюсь в пояснице.

— В глаза смотри! — дергает меня за волосы, возвращая на место и подчиняя.

Внизу живота собирается непривычный жар.

Пальцы на ногах поджимаются от того, как он растирает клитор, губы. От коротких методичных проникновений пальца в одном быстром ритме.

Дыхание учащается. У меня… у него.

Царапаю матрас, оставляя борозды от ногтей, стискиваю зубы, чтобы… чтобы…

— А-а-ах… — из груди все-таки вырывается тяжелый стон, и я кончаю прямо на его пальцы.

— Да, вот так, стони громче.

Разгоряченная плоть еще пульсирует, когда мужчина собирает мою сочную похоть на пальцы и вынимает руку из моих трусиков.

Дотрагивается до моих губ, размазывая по ним эту влагу. Проталкивает палец в мой рот, заставляя попробовать свой же вкус.

Ненормальный! Извращенец! Со мной еще никто никогда такого не делал.

Сердце грохочет в груди, горле, в ушах — везде.

После оргазма и пережитого эмоционального торнадо на меня вдруг накатывает непосильная слабость. В глазах темнеет. Рвано вдохнув, я обессиленно обмякаю…

Медленно открываю глаза и первое, что вижу, — этот дьявольский красный свет, заливающий комнату. В голове, словно кадры из кинофильма, прокручиваются недавние события, и холод ползет по позвоночнику.

Паника заставляет меня резко приподняться на локтях. Я все еще лежу на постели. Мое платье задрано, а под ним…

Какой кошмар! Разве можно так обращаться с девушками? Он не мужчина, а зверь! И где мои трусы?! Он что, забрал их?

Я торопливо поправляю платье, встаю с постели.

Кажется, я в комнате одна. Это дает мне шанс немного прийти в себя и понять, как действовать дальше.

Я бросаюсь к двери и… сейчас она открывается!

Выскакиваю в коридор, лихорадочно оглядываюсь — золото, простор, тишина. Не особняк, а дворец.

Бегу к лестнице, не помня себя, задерживаюсь у парадной двери, чудом вспоминая, что нужно надеть туфли. Они чужие и очень дорогие.

На улице уже светает.

Надо же, а в той комнате можно легко потерять счет времени. Там нет часов, окна затемнены.

Подхожу к воротам. Как же их открыть?

Вздрагиваю от заставшего врасплох скрипа — дверь флигеля открывается, и ко мне выходит мужчина в камуфляже.

Разные ужасные варианты развития событий лезут в голову, но только не этот:

— Уже все? — зевает заспанно.

— Д-да, — киваю машинально, понятия не имея, о чем он.

Охранник достает из кармана смартфон.

— Говори адрес, куда тебя отвезти.

Судорожно соображаю: домой нельзя, на работу тоже. Поеду к Инне. Называю ее адрес.

Мужчина что-то набирает на телефоне и говорит:

— Жди машину снаружи, — нажимает кнопку на пульте, и ворота плавно распахиваются.

Ранним утром холодно, меня морозит. Нервно топчусь недалеко от ворот.

Опускаю взгляд на запястья и вижу синюшные следы от пальцев — настолько крепко хватал меня. Зверь! А по его виду не скажешь.

Когда впервые увидела его на втором этаже клуба, он показался мне недосягаемым, даже высокомерным небожителем, который никогда бы не снизошел до простолюдинки вроде меня.

Впрочем, на мне брендовая одежда Инны, и я сама ему сказала, что я художница. У него вполне могло сложиться впечатление, что я из золотой молодежи.

Через минут десять подъезжает седан, за рулем которого тот же мужчина, который привез меня сюда. Он мне противен, я его боюсь, но выбора нет. Вокруг лес, а у меня ни денег, ни телефона — сумка осталась в клубе.

Мужчина действительно привозит меня к особняку Инны.

Молча хлопнув дверцей, я обнимаю себя и, шатаясь на каблуках, иду к воротам.

Стыдно невероятно.

— Что, Алиска, ночка выдалась бурной? — усмехается охранник, впуская меня во двор.

— Доброе утро, Семен, — бормочу, стыдливо опустив голову.

Здесь нас с Лизой хорошо знают.

— А Инна Владиславовна хотя бы к обеду явится?