Миклош Дьярфаш – Современная венгерская пьеса (страница 152)

Т о о т. Прошу вас прослушать, что пишет мой сын с фронта.

М а р и ш к а (читает). «Чем ближе день отъезда, тем благосклоннее ко мне господин майор. Поезд отправляется из Нового Оскола, господин майор обещал взять меня на станцию. Я буду его провожать! Представляете, мне посчастливится помыться в настоящей бане».

Л е р и н ц к е. Добрые вести.

Г и з и. Рада за вас.

М а р и ш к а. «Я забыл предупредить вас об одном очень важном обстоятельстве. Дело в том, что постоянный страх перед партизанами окончательно лишил его сна и ему необходим покой. Малейший шум выводит его из себя. Я знаю, что мой дорогой отец пользуется всеобщим уважением и сможет обеспечить полную тишину…».

П о ч т а л ь о н. Вот те раз…

Л е р и н ц к е. А разве у нас нет тишины?

М а р и ш к а. Разумеется, есть. Загляните в книгу отзывов. Один наш жилец так и написал: «Здесь тишина густая, как черный бархат». Этот жилец работал на свинобойне.

А г и к а. Мне очень нравится, как это сказано. Я часто читаю: «густая, как черный бархат».

Г и з и (Маришке). Что же вас в таком случае беспокоит?

М а р и ш к а (крайне изумленно). Как ни говорите, а высокопоставленные лица более тонко организованы, и они больше реагируют на неприятные шумы.

Л е р и н ц к е. Но какие шумы? Что вы имеете в виду?

Т о о т. Разрешите, я объясню. Естественные шумы, как-то: шум ветра или шум дождя — мы устранить не в состоянии.

Л е р и н ц к е. Попробуйте…

Т о о т. Но с другой стороны… (Смотрит на Леринцке.)

Л е р и н ц к е. С другой стороны?

Т о о т. Да, уважаемый сосед. Именно со стороны твоего участка нет-нет да и донесется, глядишь, весьма неприятный звук.

Л е р и н ц к е. Икание.

М а р и ш к а. Нечто в этом роде.

Л е р и н ц к е. Как только выпью пива, — в особенности если оно холодное, — на меня икота нападает… Но теперь все. Конец! Завяжу.

М а р и ш к а. Спасибо, соседушка.

Т о о т (трясет руку Леринцке). Большое спасибо, дорогой сосед. Это благородный поступок.

Г и з и. А я зачем понадобилась? Уж с моей-то стороны никакие звуки не доходят. Пьяниц и грубиянов я не терплю. Я даже написала объявление и вывесила на самом видном месте. Над кроватью.

Т о о т. Мадам, вас мы просим о самой малости. Сущий пустяк. Ваша калитка, видите ли, чуть-чуть скрипит.

Г и з и. По вашему, это пустяк?

М а р и ш к а. Просто ее надо чуть-чуть смазать.

Г и з и. Видите ли… Моя калитка скрипит неспроста. Ее скрип имеет весьма определенное назначение. Он выполняет, так сказать, служебную роль. Как вам известно, основной круг моих клиентов — сборщики смолы. Это весьма милые и вполне порядочные люди, но по своей природе они несколько медлительны. Скрип калитки сигнализирует о приходе клиента. Понимаете? Клиент открывает калитку, она скрипит, это в свою очередь заставляет предыдущего клиента поторопиться. Теперь представьте, что я смазала калитку. Калитка не скрипит, следующий клиент ждет, предыдущий не торопится, в результате я несу материальный ущерб.

Т о о т. А другого способа поторопиться нельзя придумать?

Г и з и. Старый способ вернее, господин Тоот.

Т о о т. Понимаю. Вы хотите, чтобы мы возместили материальный ущерб? Какую сумму он может составить?

Г и з и. Что вы! Этого я никогда себе не позволю. Я всего-навсего обрисовала ситуацию. Мне только доставит удовольствие сделать что-нибудь для такого человека, как вы, господин Тоот. До свидания, господин шеф пожарной команды.

Т о о т. Сердечно благодарю вас.

Г и з и  и  Л е р и н ц к е  уходят.

М а р и ш к а. Всего доброго. (Крайне растрогана, глядя им вслед.) Сколько в них души, отзывчивости! Как они тебя любят, мой милый Лайош. Что нам еще осталось сделать по списку?

Т о о т (достает листок, читает). Сказать тетушке Сюч насчет собаки.

П о ч т а л ь о н. Я ей посоветовал отвести ее к леснику — она не хочет.

А г и к а. Собака?

П о ч т а л ь о н. Тетушка.

М а р и ш к а. Что же ты сделал?

П о ч т а л ь о н. Пришлось задушить.

А г и к а. Тетушку?

П о ч т а л ь о н. Собаку… Надо было тетушку?

М а р и ш к а (в ужасе). Что вы! Бог с вами.

П о ч т а л ь о н. Ради господина Тоота я с удовольствием.

Т о о т. Спасибо, но это уж слишком… Что у нас еще?

А г и к а. Я бегала на автобусную станцию и договорилась с водителями, что они эти две недели не будут гудеть у нашего дома.

Т о о т (доволен). Отлично, дочка. (Маришке.) А что старуха Кастринер со своей ручной мельницей для мака? Ты ей сказала?

М а р и ш к а. Обещала не молоть.

Т о о т (прислушивается). Сдается мне, она уже мелет.

М а р и ш к а. Не может быть. Я помогла ей намолоть на две недели вперед.

Т о о т (раздраженно). Что же в таком случае я слышу?

Тишина. Все прислушиваются.

(Почтальону.) Это ты?

П о ч т а л ь о н. Что — я?

М а р и ш к а. Ты сопишь!

П о ч т а л ь о н. У меня больные легкие. Я так дышу. С хрипом.

Т о о т. Вот что, мой дорогой. Отныне ты будешь делать вдох у дома профессора Киприани, а выдох — у дачи Штубенхамера.

П о ч т а л ь о н. Это очень большое расстояние.

Т о о т. Да, немалое.

П о ч т а л ь о н. А если я задохнусь?

М а р и ш к а (с яростью тигрицы). Задохнешься — значит, задохнешься. Пока мой единственный сын сражается на фронте, чтоб я не слышала твоего сопения у нашего дома…

П о ч т а л ь о н (пятясь). Нет, нет… Ради господина Тоота — на все готовы… (Исчезает.)

М а р и ш к а (сердито). Другого задушить он может, а самому чуть-чуть задохнуться — так нет. Как тебе это нравится?

Т о о т. Не волнуйся, Маришка. У него здесь (показывает на голову) не все в порядке, но человек он добрый. (Помолчав.) Тихо как!

М а р и ш к а. Тихо.