Миклош Дьярфаш – Современная венгерская пьеса (страница 13)

Б а л о г н е (всхлипывает). Я не хочу оставлять здесь господина учителя. Вот только люди… все корят, поносят всячески да угрожают. Я не хочу оставлять господина учителя одного…

У ч и т е л ь (спокойно). Мне уже все равно. Можете оставлять…

Б а л о г н е (всхлипывая). Но я не хочу.

У ч и т е л ь. Ладно, тетушка Мари, пусть будет по-вашему.

Б а л о г н е  нехотя выходит.

У ч и т е л ь, затем  И м р е  М и к у ш.

Учитель тяжело опускается на стул, опустив голову на руку. Некоторое время он сидит в такой позе, затем встает и осматривается, словно очутился в незнакомом месте. Заметив лежащий халат Клари, поднимает его и, не зная, что с ним делать, складывает, слоено хочет совсем убрать. Стук в дверь.

У ч и т е л ь. Войдите!

И м р е  М и к у ш  вначале заглядывает, а затем входит.

И м р е  М и к у ш (бодрым развязным тоном). Здорово, Пшита! Не пугайся, покамест я нагрянул как частное лицо… Что с тобой? Что такой невеселый?

У ч и т е л ь. Здравствуй. Да так, ничего.

И м р е  М и к у ш. Ну, ладно. Не стану тебе докучать. Только, понимаешь ли, в последний раз ты мне кое-что сказал, а мне тогда недосуг было тебе ответить. Понимаешь ли, я не люблю оставаться в долгу перед кем бы то ни было… за словом в карман не полезу. (Искусственно смеется.) Прежде всего, что с детской группой? До меня дошли слухи, будто… (Жестом показывает, что кое-что не в порядке.)

У ч и т е л ь (недовольно). Да, вижу, за моими делами строго следят, все учитывается…

И м р е  М и к у ш (с иронией). А для чего же в сельской управе существует счетная часть? Ну, а теперь вполне серьезно. Что тут у тебя происходит?

У ч и т е л ь. Ничего!..

И м р е  М и к у ш. Ничего. Так! Словом, ничего? За других говорить не могу, но я лично весьма сожалею…

У ч и т е л ь (иронически). Поистине это очень мило с твоей стороны.

И м р е  М и к у ш. Ты, верно, думаешь, что у меня нет никакого интереса ко всякого рода общественным нуждам. А ведь ты ошибаешься! Если, конечно, критически подойти к людям моей профессии, то они не очень-то щедры к народу, впрочем, тебе это хорошо известно. Однако ты не думай, будто я глух к людской беде, будто не хочу сделать что-нибудь доброе. Напротив, я много размышлял над тем, как бы помочь всем этим беднякам, но ничего не смог сделать. Тебя просто не понимают, даже отец родной, не говоря уж о братьях и сестрах. Протянешь им руку помощи, а они злобно огрызаются. Но если у тебя в руках бич, они сразу же становятся смирными, как говорится, поджимают хвосты. Ты ведь знаешь, какие у меня отношения с семьей? Впрочем, оставим это. Лучше не выносить сор из избы. Честно говоря, я давно пришел к выводу — человеку выпадает та судьба, которую он заслуживает.

У ч и т е л ь (с иронией). Значит, тот, кому выпала счастливая судьба, получил ее по заслугам!

И м р е  М и к у ш. Я предпочитаю не касаться конкретных личностей, а говорю вообще. Могу добавить ко всему сказанному лишь одно: идеалисты благородны, они необходимы в жизни, и я всегда огорчаюсь, если кто-нибудь начинает думать, как я…

У ч и т е л ь. Словом, твой визит — выражение сочувствия?

И м р е  М и к у ш. Ты, Пишта, склонен всегда все истолковывать превратно. По всякому поводу готов иронизировать.

У ч и т е л ь. Боже упаси! Спасибо, что навестил, и прими мою признательность за сочувствие. (Протягивает ему руку, давая понять, что ждет его ухода.)

И м р е  М и к у ш (чувствуя, что над ним смеются, зло). Ну, раз у тебя дела, не стану мешать…

Вбегает  К л а р и.

У ч и т е л ь, И м р е  М и к у ш, К л а р и.

С языка Клари вот-вот готовы сорваться слова, но, заметив постороннего человека, она сдерживается. Она бледна и, видно, чем-то встревожена.

И м р е  М и к у ш. Целую ручки, Кларика. Я всего лишь на минутку забежал к Пиште потолковать по душам. Не обижайтесь, что уже собрался уходить. Целую ваши ручки. Будь здоров, Пишта. (Уходит.)

К л а р и (со слезами). Пишта! Что вы наделали?

У ч и т е л ь. Что случилось?

К л а р и. Что вы сказали отцу? О чем вы с ним говорили? Он прибежал домой в страшном гневе. Требовал, чтоб я немедленно вернула вам обручальное кольцо. Он и слышать не хочет о нашей свадьбе. Говорите, Пишта, я с ума сойду. Я никогда не видела отца в таком гневе… Говорите же!..

У ч и т е л ь (стоит с растерянным видом). Не знаю, что вам сказать. Не сердитесь на меня, Клари, я чувствую себя заживо погребенным, на меня обрушилась земля, я кричу, взываю о помощи, но никто и, наверное, теперь уже никогда не услышит моего голоса… (Тяжело опускается на стул, закрывая лицо руками.)

К л а р и (подбегает к нему, обнимает, гладит по голове, со слезами). Пишта! Родной мой! Я здесь. Я услышу! Говори! Не мучай меня!

У ч и т е л ь. Тогда я еще не знал… когда говорил с твоим отцом… Теперь уже знаю… Здесь всему конец…

К л а р и. Чему конец?

У ч и т е л ь. Я всегда верил во что-то, ибо чувствовал, что без веры не могу жить… Верил, надеялся и как ребенок строил карточный домик… И вдруг все рухнуло. Может быть, вера всего лишь игра… И наша беда в том, что мы играем ва-банк и ставим всю свою жизнь на одну карту. Ребенок может заново построить свой домик, взрослому же человеку начинать все сначала невмоготу. (Пауза.) Может, я виноват сам… Может, принялся воздвигать нечто безнадежное, что заранее было обречено на неудачу… Как знать… Может, я где-то допустил оплошность… Заложил непрочный фундамент? Должно быть, для созидания нужен трезвый ум и холодный расчет, одних чувств недостаточно, на них далеко не уедешь… Раньше я всегда действовал как заведенный. (Пауза.) Да, все началось с того дня, когда я в последний раз виделся с матерью. В ту пору! Я еще учился в педагогическом училище. И мать навестила меня в студенческом общежитии в первый и последний раз… Словно пришла ко мне проститься… Мне было неловко перед другими — стыдился своей матери, бедной женщины с косынкой на голове. Она заметила мое смущение и сказала только одно: «Уж больно ты изменился, сынок»… Вскоре она умерла… И я увидел ее уже на катафалке… Я думаю, люди осознают, что они часто были несправедливы к матери, слишком поздно, когда ее уже нет в живых. Так случилось и со мной. Я ждал тогда чуда, хотел, чтоб она воскресла хоть на один день или на час, чтобы я мог вымолить у нее прощение и сказать, как я любил ее… Она всегда брала самую тяжелую работу, чтоб вывести меня в люди, сделать из меня барина, а когда увидела, что потеряла меня, сказала всего несколько слов: «Уж больно ты изменился, сынок»… С тех пор меня мучает неоплаченный долг. И если уж мне не суждено было отплатить за всю ее душевную щедрость, самоотверженность, любовь и теплоту ей самой, я решил выплатить свой долг таким же бедным людям, какой была она, людям, из среды которых вышел я сам. Я думал, моя маленькая семья умерла, один я выжил. Но теперь я нашел себе большую семью… А она отреклась от меня… Я очень одинок, Кларика…

К л а р и (беззвучно плачет). А я?.. Разве я для тебя уже ничего не значу?

У ч и т е л ь. Я тебя очень люблю! Не будь тебя, я уже сегодня ушел бы отсюда.

К л а р и. Да что произошло? Неужели тебя так расстроили обывательские сплетни?

У ч и т е л ь (встает). Сплетни — это что. У меня такое чувство, будто я попал в какое-то чудовищное, зубчатое колесо. И дело не только в том, что рухнуло все, во что я верил, ради чего жил и неустанно трудился все эти годы. Дьявольская, непостижимая игра судьбы столкнула меня с людьми, и между нами возникла такая непримиримость, что не только другом и помощником, но и учителем я теперь не могу быть…

К л а р и. Но почему же? Все из-за этих глупых сплетен? Ты же знаешь, это сплошные выдумки. Ты же не чувствуешь себя виноватым. А выгнать тебя они не смогут.

У ч и т е л ь. Выгнать они, действительно, не смогут, и каждое первое число я буду исправно получать свое жалованье. Но разве я могу с этим примириться? Наверное, было бы разумнее довольствоваться этим и не мечтать ни о чем другом. Тогда из меня получился бы заправский чинуша, исправно исполняющий свои обязанности, и не больше. Я же всегда стремился к чему-то большему, и вот теперь это стало невозможным. Ведь в глазах этих людей я навсегда остался бы лютым врагом, а то и того хуже — предателем.

К л а р и. Ты смотришь на вещи слишком мрачно. Рано или поздно люди все забывают.

У ч и т е л ь. А я? Я смогу забыть? Стану жить, будто ничего не случилось, и твердить про себя, дескать, люди глупы, они заслуживают своей участи, потому что не доросли и не смогли оценить по достоинству мою готовность помочь им… Пожалуй, можно еще добавить — я, мол, все-таки считаю идеализм прекрасным и нужным делом и глубоко скорблю, если кто-нибудь приходит к такому же заключению, что и я. Нет, этого я не смогу! Слишком глубоко мое убеждение и слишком остро чувство собственного достоинства, чтоб я докатился до этого.

К л а р и (настоятельно). Тогда уедем отсюда!

У ч и т е л ь (в смятении). Уехать? Отсюда?

К л а р и. Да. Уехать.

У ч и т е л ь. Куда?

З а н а в е с.

Действие третье

Та же декорация, что и в первых двух действиях, но теперь все выглядит иначе: окна, выходящие на улицу, разбиты, на полу — осколки стекла, битый кирпич, камни, куски ржавого железа. В комнате валяется поломанная мебель, несколько худых кастрюль. Постель учителя в полном беспорядке. Вся обстановка являет собой неприглядную картину погрома.