Миклош Дьярфаш – Современная венгерская пьеса (страница 123)

Г о л о с  Е в ы. Я мечтаю пленить.

Ю д и т. Кого же? Ты все еще не назвала нам его имени.

В е р а (Юдит). Тебе она тоже не открыла тайну?

Ю д и т. Послушай, Ева, ты не получишь золотых сандалет, если сейчас же не откроешь нам, для кого мы тебя наряжаем.

Е в а (выходит из окружения девушек. Она нарядна и выглядит действительно привлекательной). Завтра расскажу! Завтра обо всем узнаете.

В е р а (придирчиво оглядывает ее платье). Сидит на тебе как влитое.

К л а р и. Пожалуй, только цвет чуть-чуть ярковат.

Ю д и т. Вот и хорошо, что яркий.

Е в а (целует Веру). Спасибо за платье, Верочка. Обещаю беречь как зеницу ока.

К л а р и (Еве). Покажи ножки.

Ева приподнимает юбку.

(Торжествующе.) Что я вам говорила? К васильковому цвету очень идут чулки цвета загара.

Е в а. Спасибо за чулки, Кларика. (Целует Клари.)

Ю д и т. Зря ласково целуешь ее, чулки цвета загара уже вышли из моды.

Е в а (целует Юдит). Спасибо за сандалеты, Юдит.

В е р а. И до чего у тебя стройные ножки!

Е в а. Спасибо за комплимент, да и за платье, Верочка.

Ю д и т. Платье действительно сидит на тебе как влитое. (Вере.) Смотри, она вся какая-то воздушная, того и гляди, вспорхнет да улетит.

В е р а. От Золи Кернэра она уже упорхнула.

Ю д и т. Скажи только одно — ты дала ему отставку?

Е в а. Завтра! Завтра все узнаете! (По очереди целует Юдит, Веру и Клари.) За все, за все благодарю. Вы — душеньки, мои дорогие подружки! (Кружится.) Я понравлюсь? В самом деле, я могу понравиться?

Слышится тихая музыка. Ева кружится в такт музыке.

С т у д е н т к и  исчезают.

Появляется  Т а м а ш. Подхватив Еву, кружит ее в танце.

Т а м а ш. Обращаться к тебе на «ты» или на «вы»?

Е в а. Ты уже говорил мне «ты».

Т а м а ш. У тебя завидная память. Значит, ты великодушно разрешаешь задним числом?

Е в а. Разрешаю. Давай выпьем на брудершафт. (Поднимает невидимый бокал.) Будь здоров!

Т а м а ш (тоже поднимает бокал, как бы чокаясь с ней). Будь здорова!

Пьют до дна.

Будь доброй к Тамашу, будь ласковой с беднягой!

Е в а (посмеиваясь). Ах бедняга, ах бедняжка, ах бедняжечка.

Т а м а ш (прикидываясь раздраженным). Что это ты заладила одно и то же — бедняга, бедняжка, бедняжечка?

Е в а (ласково). А потому что слышала, будто каждой девице-красавице, которую ты хочешь обольстить, завладеть ее сердцем, нашептываешь на ушко: «Будь паинькой, доброй, будь ласковой с беднягой…»

Т а м а ш. От кого это ты слышала подобную чушь?

Е в а. От многих.

Т а м а ш. Все они завистливые злопыхатели. (Пытается поцеловать ее.)

Ева отстраняется.

Ну что ты сопротивляешься. Я хочу тебя поцеловать. (Долго и страстно целует ее.)

Ева с трудом вырывается.

Какие сладкие у тебя губки! Какие аппетитные! (Снова пытается ее обнять и поцеловать.)

Е в а. Ты меня задушишь.

Т а м а ш. Ну, полно, перестань, дорогая, давай-ка лучше потанцуем. (Сделав несколько па, останавливается.) Послушай, Ева. Мне очень хочется, чтоб ты в меня влюбилась. Хотя то, чего я так жажду, — несусветнейшая глупость, чистейший вздор. Ведь что такое любовь? В сущности, цепь нелепых осложнений.

Е в а (с наигранной обидой). Если ты так считаешь…

Т а м а ш. Погоди, погоди! Раз тебя это шокирует, я могу выразиться более изысканно: любовь — это трепетное ожидание с замиранием сердца, когда можно захлебнуться от счастья, а то и зачахнуть от любовной тоски.

Е в а. Ах, бедняжка Тамаш. У тебя слишком заигранные пластинки (умильно передразнивая): «захлебнуться от счастья», «трепетное ожидание», «с замиранием сердца», «зачахнуть от любовной тоски»! Такой высокопарный стиль был модным, пожалуй, в пору юности моего прадеда.

Т а м а ш (шепотом, приблизившись к ней). Скажи, ты хотела бы долго жить?

Е в а. Да.

Т а м а ш. Ты ошибаешься и напрасно тешишь себя надеждой. (Упоен своим успехом.) Ну посуди сама. Если, к примеру, продлить жизнь человека лет на сто, что же получится? Тебе, скажем, стукнет сто двадцать, а мне сто двадцать три… Мы ни на что уже не будем способны. Дряхлый, немощный старец, я уже не в силах буду целовать, любить тебя… В таком возрасте мы перестанем быть полноценными людьми… Жить полнокровной жизнью…

Е в а (упорствуя). Все равно хочется жить долго-долго.

Т а м а ш. Зачем?

Е в а. Чтобы долго быть счастливой. (Пересилив себя.) Фу, какая я сентиментальная, как моя бабушка.

Т а м а ш. Помолчи-ка лучше! (Снова целует ее.)

Е в а (освобождаясь от объятий). Как грустно будет очнуться от этого волшебного сна…

Т а м а ш. От этого? От этого сна, дорогая, очнуться невозможно. Это уже существует в нас, оно — это чудное, бесценное, неповторимое сокровище… Его не купишь ни за какие деньги. И от него теперь уж никуда не денешься. Никто не в силах истребить это чувство.

Е в а (смотрит ему в глаза). Даже ты не в силах?

Т а м а ш. Мой дед ответил бы так: «Вот пристала, как колючий репей, ты меня совсем не любишь».

Е в а. На что моя бабка тут же сказала бы: «Любовь зла, полюбишь и козла. Ты меня тоже не любишь».

Т а м а ш. Но мой дед возразил бы: «Нет, люблю, люблю, и мне жаль каждую упущенную минуту, которой мы не воспользовались, ведь жизнь человека слишком коротка, она проходит быстро и безвозвратно».

Е в а. Моя бабушка взмолилась бы: «Не буди спящую. Пусть ей, блаженной, грезятся радужные мечты».

Т а м а ш. Ты совсем захмелела, моя дорогая.

Е в а (гордо). Моя бабка никогда не пила хмельных напитков.

Т а м а ш. Но мы выпьем.

Е в а (поднимая свой невидимый бокал). Будь здоров!..

Т а м а ш. Будь здорова!.. (Тоже поднимает свой бокал.)